Шрифт:
Вкатываемся во двор, аккуратный, ухоженный, с ландшафтным дизайном, отделенный высоким забором от какого-то полуразрушенного завода – там все прелести позднего соцреализма, обвалившаяся крыша и выбитые окна в заводоуправлении. Стоянка на двадцать машин – но сейчас только три. Если только в окно смотрят… черти…
Поднимаю «стечкин» и нажимаю на спуск. Глухой хлопок – самая опасная для меня лампочка гаснет. Кавказец дергается.
– Тихо сделаешь – клянусь Аллахом, отпущу.
Упоминание Аллаха придает бодрости.
– Правда? Отпусти, брат, Аллаха молить буду! Я ничего не делал, клянусь Аллахом, только за рулем сидел, да. Говорят – едь туда, я еду, да?
Какой ты мне брат…
– Пошел… Идем втроем.
– Давай!
Иван, идущий третьим, включает записанную на мобилу мелодию – счастливый женский смех. Счастливые трусов не надевают, блин. Час вчера подбирали. Я, кажется, уже говорил, что мелочей в деле нет.
Дверь. Солидная… не вскроешь за так.
Повинуясь толчку в спину, кавказец звонит.
Едва слышные шаги.
– Кто? – гортанный голос в переговорнике.
– Со Зелимхан!
Лязг засова. Не обманул.
Придурки – дверь стальную купили, а то, что она должна открываться наружу – не знали. Идиоты конченые.
Я резко толкаю Зелимхана вперед, изо всех сил. Он налетает на не успевшего опомниться кавказца, почти голого, в одном полотенце. Доктор пришел, мать вашу! [23]
23
От известного выражения. Терроризм – это болезнь. Доктор пришел.
Кавказец удерживается на ногах, но оружия в руках нет, и даже бросить он в меня ничем не может. Пуля в переносицу – черная точка и ошметки мозгов на стене. Две пули в спину Зелимхану – не знаю, куда точно стреляю, поэтому две. Чисто!
– Абрек! Ху ду цига? [24]
Не останавливаться. Только вперед. Сноровкой – я, наверное, дам фору знаменитой «Альфе», потому что за мной – многолетние тренировки в IPSC и даже несколько матчей. В армии пистолет – это тем, кому автомат не достался, а вот я с пистолетом работать умею. Есть люди, которые поражают из пистолета восемь подброшенных одновременно глиняных тарелочек – ни одна не долетает до земли целой. Я так не могу. Но кое-что могу.
24
Ну, что там? (чеченск.)
Комната. Большая, стол, какая-то жратва. И четверо голых, расслабившихся уродов, заросших шерстью, как обезьяны. В предвкушении б…ей, один что-то неторопливо жрет, рукой прямо из тарелки. Они услышали падение, но не поняли, что это.
Еще серия выстрелов – еще четверо на минус. Прохожу дальше.
Дальше – уже сауна, коридор – и в него выскакивает какой-то урод в одном полотенце. Выскакивает, получает две пули, шарит слепо руками перед собой, получает третью и падает. Крепкий, гад. Из двери, из которой он выскочил, валит пар, но через пар видны двое… явно не парились тут, твари, им проститутки не нужны. Им друг друга хватает. Еще серия выстрелов, лязганье затвора и «кранц-кранц» – такие звуки издает самодельный глушитель. Меняю обойму.
Два плюс четыре плюс три – сколько будет? Правильно, девять. Еще один… максимум. Только этот один может быть самым опасным… тут даже тупая обезьяна поймет, что дело неладно. Не хочется думать, что будет, если первый кавказец соврал насчет численности. И надо поторапливаться…
Меняю обойму. Хоть там пара патронов и осталась, но это не дело. Может так получиться, что времени поменять не будет.
Если все идет хорошо – значит, вы идете прямиком к засаде.
Пинаю дверь – чисто. Парилка, тут не спрячешься.
Вторая – чисто. Третья – чисто. Четвертая…
Ага… вот и встретились, вот и свиделись!
– Замри! Работает ОМОН!
Жирный кавказец, рядом с ним еще один, помоложе. И рука нехорошо куда-то тянется. С другой стороны стола – твою мать, мент!
– Ти кто такой?
– Конь в пальто.
– Кто твой начальник? – начинает гнать мент, явно в высоких званиях. – Соловьев, да? Хочешь, позвоню?
Соловьев, мать его так.
– Я один, а вас трое. Нехорошо, да…
Перевожу пистолет на молодого и стреляю трижды. Затем добавляю лежащему – две в голову. Делаю два шага вправо, чтобы уйти от двери, прикрыть спину. Глаза кавказца лезут из орбит, еще немного, и сердечный приступ случится. Мент не в лучшем виде… козел сраный. Как в сауне с б… так они первые, а как с преступностью разбираться – так… Вы мне обосрись тут еще от страха…
Твари.
– Мой начальник не Соловьев, дошло, бохачу хак [25] ? Наручники! Стреляю на первое же резкое движение, въехал?
25
Грязная свинья (чеченск.) – страшное оскорбление для мусульманина.