— Есть вещи, которыми не устаешь восхищаться. Блестящий полет мысли, тонкая игра ума. Спицын мог наказать зарвавшихся концов сотнями способов, а он выбрал самый невероятный.

Из-под капюшона, скрывающего голову повелителя Нави, послышалось неясное сопение. Князь, судя по всему, желал перейти к обсуждению конкретных вопросов:

— Ты уверен, что барон не сможет выгнать Барабао из Колоды?

— Совершенно уверен, — немедленно ответил Сантьяга. — Вспомните, каких трудов стоило мне найти малыша и запечатать его именно в этом артефакте.

— Я был недоволен…

— Целую неделю Источник работал только на меня, только на усмирение маркиза. Бруджа никогда не сумеет вскрыть наложенные заклятия. Барабао и Колода Судьбы связаны навеки. Играть в нее можно только честно, по правилам Сен-Жермена, а на такой риск не каждый решится.

— Все правильно, — припомнил князь. — Ты на целую неделю оставил Навь без магической энергии… Полагаю, убить Барабао стало бы нам дешевле.

— Но мы бы потеряли единственную ниточку к кардиналу Бруджа.

Ниточку, которую оба — и барон, и комиссар — посчитали оборванной. Александр решил, что Колоду Судьбы захватили Великие Дома, и не предпринимал никаких попыток ее найти. Сантьяга же счел, что артефакт или уничтожен, или находится в Ордене, и, вяло обозначив интерес, отвлекся на другие дела. И был изрядно удивлен, узнав о семейной тайне графов Чернышевых. Некоторое время комиссар потратил на изучение творения гениального Сен-Жермена и пришел к выводу, что не следует отдавать Колоду просто так: в существующем виде она позволяет управлять Судьбой, а не играть с нею. Сантьяга установил за артефактом наблюдение, терпеливо выжидая, не явится ли Бруджа за своей собственностью, а через некоторое время в Тайном Городе случился скандал с Барабао, позволивший комиссару начать куда более интересную интригу, чем ловля на живца. После того как в Колоде поселился маркиз, Сантьяга мог вернуть артефакт барону, но торопиться не стал, позволил событиям течь своим чередом, а сам не спеша выбирал время и главных действующих лиц. Причем за все эти годы комиссар ни разу не приблизился к Колоде и не подпустил к ней ни одного нава: владелец Амулета Крови без труда увидит глубокие следы темных. Когда же все приготовления были завершены и комиссар счел, что время пришло, Роберто Чернышев, скромный итальянец русского происхождения, напал на след давным-давно утерянной шкатулки…

— Итак, ты не хотел отдавать Колоду Судьбы, потому что вычислил жульнический ход в покрывале заклинаний…

— Его не так уж и сложно обнаружить. Если внимательно…

— Избавь меня от подробностей. — Князю не понравилось, что комиссар его перебил. — Я знаю, что у тебя есть способности к магии.

— Вы слишком добры ко мне.

Под капюшоном хрюкнуло, но в целом повелитель Нави сохранял спокойствие.

— Почему ты все-таки отдал Колоду, а не использовал в качестве обычной приманки?

— Заманить барона в Тайный Город, захватить или уничтожить?

— Да.

— И что бы нам это дало?

Князь не удостоил Сантьягу ответом. Промолчал, углубившись в величественную тьму. Почти минуту комиссар прислушивался к тишине, после чего улыбнулся и спокойно продолжил:

— Гибель истинного кардинала и потеря Алого Безумия привели бы к окончательному расколу в клане Бруджа и появлению пяти-шести независимых группировок. А я больше не заинтересован в дроблении Саббат.

— Ты придумал для мятежников новую каверзу?

— Почему же каверзу? — улыбнулся Сантьяга. — И почему «придумал»? Все мои идеи являются результатом серьезной аналитической…

— Просто скажи, как собираешься действовать.

— Хорошо, — покладисто согласился комиссар. — Помните, в начале прошлого столетия я докладывал, что противостояние с Саббат заходит в тупик?

— Гм… возможно.

— Вампиры расползлись по планете, попрятались в щели, и «походы очищения» перестали быть эффективным инструментом контроля за мятежной популяцией. Мы тратим массу времени и сил на подготовку, а результаты становятся все хуже и хуже, за последние пятьдесят лет было проведено не более трех по-настоящему удачных походов, во время которых Саббат понесла действительно чувствительные потери. Мы стреляем из пушки по воробьям.

— Нав должен говорить «взял на охоту меч», — поправил своего комиссара лидер Нави.

— Я знаю, — улыбнулся Сантьяга. — Итак, почему мощные кланы, некогда ушедшие в Саббат, распались на малочисленные группировки? Из страха перед нами?

— Полагаю, это основная причина.

— Инстинкт самосохранения?

— Да.

— На протяжении тысячелетий инстинкт самосохранения заставлял масанов тянуться к истинным кардиналам. Теперь же они все чаще становятся объектом охоты, их кланы развалились. Объяснить подобное поведение вампиров только инстинктом самосохранения я не могу. Речь идет о размывании традиционных принципов, характерных для семьи Масан. Идеи Саббат, которые вожди мятежников были вынуждены пропагандировать, базируются на принципе абсолютной свободы. Делай что хочешь веди себя как хочешь. Кто сильнее, тот и прав. Тот более свободен. Никаких запретов, никаких ограничений. По сути, вожди Саббат вернули своих подданных в первобытное состояние, в законы животной стаи. И нет ничего удивительного в том, что традиционные ценности перестали что-либо значить.

— Ты хочешь вернуть на путь истинный целый народ? — На этот раз в голосе князя прозвучал интерес: «каверза» Сантьяги заинтересовала повелителя Нави.

— В сложившейся ситуации есть и моя вина. А ошибки следует исправлять.

— Ошибку найти проще, чем истину.

Комиссар нахмурился:

— Вы считаете, что мне не следует…

Его оборвал взмах рукой. Князь помолчал. Вздохнул.

— Мятежники привыкли к полной свободе.

— По моим оценкам, полная свобода, другими словами, деградация до уровня уличных убийц, тяготит не меньше половины масанов Саббат. Взрослые вампиры видят, точнее, не видят цели, к которой бы шла семья, недовольны отсутствием стабильности и утомлены гражданской войной. Они не готовы уйти в Тайный Город, но не хотят жить по старым канонам Саббат.