— Но, пока кланы раздроблены, твой замысел обречен.

— Верно.

— Ты хочешь их объединить.

— Пусть появится настоящий вождь. Крепкая рука, способная взять власть.

— А власть — это порядок.

— Вкус власти сладок. Вождю захочется удержать ее как можно дольше, в идеале — передать по наследству, основать династию. А для этого общество должно быть стабильным.

— Ему придется сдерживать своих подданных, чтобы они не привлекали внимание челов, — проворчал князь.

— Рано или поздно вождю придется ввести нечто похожее на Догмы Покорности. Появятся законы, и на масанов Тайного Города перестанут смотреть как на рабов. Возникнет почва для диалога.

— Мы уничтожим лозунги, единственное, что стоит между масанами.

Повелитель Нави замолчал. Казалось, что черная фигура растворилась в окружающей кресло тьме и слилась с нею, исчезла… Но это только казалось. Почти пять минут ждал Сантьяга следующего вопроса:

— Ты хочешь отдать власть барону Александру?

— Поставить во главе масанов истинного кардинала, владельца Амулета Крови, гораздо проще, — скупо ответил комиссар.

— Ради этого ты вернул ему Колоду Судьбы и познакомил с Захаром? Собираешься помогать в объединении Саббат руками Треми?

— Одному Брудже не справиться. — Сантьяга не любил делиться не до конца сформированными планами.

— А не боишься создать монстра? Поднявшись на такую вершину, истинный кардинал станет знаменем для всех масанов. В том числе и для тех, кто живет в Тайном Городе.

— Мне приходила в голову такая мысль.

— И?

— Я работаю.

Виллу Луна поглотили праздничные огни. И дом, и парк заливал яркий свет сотен ламп и фонарей, периодически вспыхивал фейерверк, а когда его брызги исчезали, ночные облака освещались мощными прожекторами. На вилле Луна царила атмосфера большого праздника.

Но гостей не было. Равно как и официантов, разносящих вино и закуски, столов с яствами, шумных криков, смеха, гомона и танцев. Оркестр, правда, был, но небольшой: струнный квартет исполнял романтические сонаты, мягко ложащиеся на освещенную искусственным светом тьму.

И Клаудия на берегу пруда. Тонкая фигурка у мраморной балюстрады. Черный шелковый плащ с накинутым капюшоном, несколько цветков в руках. Девушка не сводила глаз с черной воды и медленно, очень медленно, обрывала лепестки пышных роз.

Барон подошел к окну, взглядом нашел фигурку дочери, вздохнул, покачал головой и наполнил бокал густым красным вином. Александр догадывался о причине внезапной грусти Клаудии, и хотя причина эта ему очень не нравилась, Бруджа не лез к дочери с расспросами. Если у Клаудии возникали проблемы, она делилась ими с отцом, если девушка молчала, барон не затевал ненужных разговоров. Хотя он очень хотел бы узнать, о чем Клаудия беседовала с Захаром Треми.

«Ладно, мы еще обсудим нашего епископа».

Александр снова вздохнул, пригубил вино, и его мысли вернулись к стоящей на столике шкатулке. К Колоде Судьбы. Ко второму величайшему артефакту, попавшему в сокровищницу барона. На фоне такой удачи, даже любопытные — необычайно любопытные! — переговоры с Захаром Треми отошли на задний план, стали слишком мелкими. Перед Александром открывались куда более радужные перспективы, чем те, что мог предложить епископ.

«Сен-Жермен предполагал играть с Судьбой, а я — выигрывать! Непредсказуемость в политике вредна и опасна. Я буду управлять процессом, и…»

— Теперь меня ничто не остановит!

— Добрый вечер!

Бруджа обернулся столь резко, что вино расплескалось. На белоснежной сорочке появились красные пятна.

— Простите, что отвлекаю, сударь, но я решил сообщить о своем присутствии.

На столе стояла… Кукла? Голем? Дух? Невысокий мужчина в красном с золотом камзоле старинного покроя. Горделивая осанка. Уверенный, чуть насмешливый взгляд.

— Ты кто? — нашелся наконец барон.

— Маркиз Барабао. — Мужчина отвесил ошарашенному вампиру церемонный поклон. — К вашим услугам, сударь.

— Кто ты?

— Я приглядываю за тем, чтобы Игра шла по правилам. — Барабао вновь поклонился, широко улыбнулся и поставил ногу на шкатулку с Колодой Судьбы. — Я не люблю шулеров.

Москва, 1812 год

Город горел. Деревянные избы и каменные особняки, лавки и присутственные места, больницы и храмы — захваченный город горел, плакал огнем, задыхался черным дымом и горечью жителей. Город плакал, но то были слезы ярости, слезы ненависти, злые слезы. Город был не покорен — захвачен, и очень скоро непобедимому императору предстояло познать разницу между этими двумя понятиями.