— У тебя плохое настроение? Предчувствие беды?

— Меня тревожат настроения, которые в последнее время овладевают Вепрями. Они становятся замкнутыми.

— Приближается зима, — пожал плечами Утан. — А после Гиблой все зимы вызывают настороженность.

— До нее еще полгода.

— Приближается осень.

Верховный маг покачал головой, пытаясь понять, смеется ли над ним старый друг или магистр на самом деле не видит, что происходит в ложе.

— Род! Веселье, которое мы наблюдаем сейчас, — это вспышка, вызванная прибытием каравана. Через три дня шасы уйдут, и настанут будни. А в обычные дни Хикмар-Кас не похож сам на себя. Чуды прячут глаза! Отворачиваются!

— Ты преувеличиваешь…

— Род! Вепри прячут глаза! Когда это было?

Магистр ложи тяжело вздохнул.

— Ну… Вепрям есть о чем подумать, Шарль. Я ведь не зря упомянул о зиме.

— До нее полгода, — повторно напомнил маг.

— Но ведь обещают очень суровую зиму. Твои предсказания и те сводки, что присылают из Гастазара, никого не радуют. Вы клянетесь, что голод не повторится, но чуды опасаются ошибки: Гиблую Зиму тоже не предсказывали, а как все обернулось?

— Вепри не доверяют магам?

— Вепри опасаются ошибки магов.

— А ты?

— Я — магистр ложи. Я обязан мыслить шире и смотреть дальше рядового рыцаря. Но в то же время моя главная задача состоит в том, чтобы Вепри жили хорошо. И с этой точки зрения я всегда буду на их стороне.

— Мы уже делим друг друга на стороны?

Пару секунд Родерик смотрел Шарлю в глаза, после чего медленно кивнул.

— Я неудачно выразился, друг. Извини меня.

— А мне кажется, ты высказался именно так, как сказал бы любой Вепрь, окажись он на твоем месте, — негромко произнес де ла Куа. — Чуды начали сторониться магов.

— Чушь!

— А в последнее время появляется и враждебность.

— Ерунда! Шарль, мы вместе! Что значит: «начали сторониться магов»? О какой враждебности ты говоришь? Мы ведь чуды!

Однако де ла Куа не уловил в голосе друга железобетонной уверенности. Утан не был предельно искренним, он хотел казаться предельно искренним.

Большая разница.

— Два дня назад избили мага.

Родерик хмыкнул:

— Так и знал, что наш разговор сведется к этому мелкому инциденту.

Он действительно должен был остаться мелким. В таверне «Медная лошадь» рыцарь и маг не сошлись во мнении относительно достоинств одной легкомысленной официантки. Обычное дело. Рыцарь навернул оппоненту в скулу. Маг поднялся с пола, отряхнул одежду и ответил, усилив удар соответствующим заклинанием. Рыцарь отделался сломанным ребром. Как правило, на этой фазе подобные поединки и заканчивались: все знали, что с магами, даже хлипкими на вид, лучше не связываться. Однако посетители «Медной лошади» проигнорировали правило и неожиданно выступили на стороне пострадавшего. Маг получил кувшином по голове сзади, потерял сознание, после чего его долго били ногами. Результат плачевен: не менее двух месяцев на восстановление.

— Ты по-прежнему считаешь, что речь идет о заурядной кабацкой драке?

— Разумеется.

— И не накажешь виновных?

— Не за что.

— Ты действительно так считаешь?

— Шарль, — проникновенно начал Утан, — ты не хуже меня знаешь, что любой маг способен без труда разбросать десяток драчунов. И все это знают. И маги знают, что мы это знаем. А некоторые из них, увы, пользуются положением и ведут себя весьма вызывающе. Я допрашивал тех, кто был в «Медной лошади». Твой парень вел себя очень нагло и, по общему мнению, получил по заслугам.

— Я не верю.

— Достаточно того, что в это верит большинство Вепрей, — отрезал магистр. — Я не пойду против ложи.

И вновь верховному магу показалось, что Родерик недоговаривает.

— А если я скажу, что одного из моих парней убили?

— Кого? — растерялся Утан.

Вот теперь — искренне. И стал похож на того парнишку, что когда-то бегал с маленьким Шарлем купаться на речку.