И ему необходимо это сейчас, потому что именно сейчас у него так много страхов.

Остин с отвращением посмотрел на свою элегантную кровать. Потом повернулся и покинул комнату. Ночь он провел в одной из комнат в задней части дома.

Утром он получил письмо от капитана Гейнсборо. Его наставник ненадолго уезжал в Кембридж, поэтому и не смог встретиться с ним в порту. Теперь он вернулся и просил Остина прибыть к нему в девять вечера.

Остин позавтракал, оделся и обошел кованую решетку, отделявшую его дом от дома соседей. Их дверной молоток, холодный и тяжелый, удобно лег в его руку. Он постучал в дверь.

А потом почувствовал, что воротник давит ему шею. Остин неловко сунул свою шляпу под мышку и пригладил влажные от дождя волосы. Правый сапог, похоже, жал. И он вдруг подумал: «А застегнут ли жилет как следует?»

Дверь открылась, и слуга Милхаусов уставился на него с удивлением. Молодой человек еще больше удивился, когда Остин назвал ему свое имя, но все же впустил его в дом.

Дамы сидели в гостиной в задней части дома. В камине весело горел огонь, создававший атмосферу уюта. Одна из дам — в чепце с удивительной отделкой — вскочила с места.

— Дорогой капитан! — воскликнула миссис Милхаус, протягивая к нему руки. — Добро пожаловать домой. Мы так рады снова вас увидеть.

Остин взял ее за руки — и выронил свою шляпу. Слуга незаметно подобрал ее и вышел из комнаты.

— Да вы еще и с невестой! Как романтично! Она рассказала мне душераздирающие истории.

О Господи! Остин стиснул руки миссис Милхаус и отпустил их. Он вполне мог представить, что за истории рассказала ей его невеста.

Эванджелина тоже встала, но осталась стоять у спинки дивана в стиле чиппендейл. Остин повернулся к ней — и замер.

Это было настоящее чудо! Эванджелина была в богатом синевато-сером платье, чуть собранном под грудью и ниспадающем до пола. Фишю [9] прикрывало ее плечи и перекрещивалось на груди; концы же были заправлены за пояс платья. Маленький чепец, отделанный кружевом, украшал ее волосы. Завитки, сверкающие как золото, выбились из прически и вились до плеч. За стеклами очков, словно бриллианты, блестели ее серые глаза.

Остин долго молчал, любуясь ею. Да, она очень красива… Красива всегда — и в рваной сорочке, и в бушлате не по размеру, и кутающаяся в простыни на его койке. Да-да, она всегда оставалась красавицей.

— Что ж, вот и хорошо, — весело сказала миссис Милхаус. — Пойду посмотрю, чем там занимается мистер Милхаус. Ему нравится, когда я рядом с ним, пока он пишет свои письма. Прошу меня извинить.

Остин пробормотал:

— Да, конечно. — И поклонился.

Эванджелина же вообще ничего не сказала. Сжав кулаки, она не сводила своих серых глаз с Остина.

Миссис Милхаус улыбнулась им, выходя из гостиной, и осторожно закрыла за сбой дверь.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Остин, прерывая молчание.

Эванджелина поигрывала складками платья.

— Миссис Милхаус была очень добра.

Остин остро чувствовал отчуждение, которое сейчас возникло между ними.

— Сожалею, что мне пришлось покинуть тебя. У меня было столько дел, и я подумал, что тебе будет лучше покинуть корабль.

— И поэтому ты назначил бедного мистера Сьюарда моей сторожевой собакой.

Капитан невольно улыбнулся:

— Но ты же не могла добраться сюда одна. И еще я хотел, чтобы ты была под защитой, пока я не покончу со своими делами.

— Ты имеешь в виду… — Она сделала такое движение, будто шелестела бумагами. — Или нашу свадьбу?

— И то и другое.

— Понимаю. Удивлена, что ты не приказал мистеру Сьюарду запирать меня в моей комнате на ночь.

Остин на это ничего не ответил; он рассматривал расписные карнизы на потолке.

Эванджелина покраснела.

— Ах, да ведь ты так и сделал!

— Я готов сделать все, чтобы защитить тебя, Эванджелина.

— Или держать меня в тюрьме.

— Что тебе больше нравится.

Она скрестила руки на груди.

— Остин, пожалуйста, прекрати эти глупости. Ты не хочешь жениться на мне.

— Нет, хочу.

— Ты просто хочешь держать меня рядом с собой, чтобы я никому не рассказала… — Она снова пошелестела воображаемыми бумагами. — В общем, сам знаешь.

— Все это скоро окажется в руках высшего начальства, и нам обоим ничего больше не будет грозить.

— Что все это значит, Остин? — Она шагнула к нему и понизила голос. — Кто эти люди?

Ее близость тотчас возбудила его, и теперь ему уже были не так важны столь мелкие заботы, как возможное падение новой нации.