Шрифт:
Насупив брови, исподлобья сурово смотрел на него Мальчик, и вновь своим недовольным баском:
— Велните мой инструмент.
Министр и это пропустил мимо ушей, и как ни в чем не бывало:
— М-да, — щелкнул он языком. — Неужели я обознался?
— А вы что, ее до этого видели, иль знаток? — не скрытая колкость в голосе Афанасьевой.
— Хм, знаменитая скрипка Мальдини, — в тон ей отвечает Столетов, — во всех каталогах Интерпола. Похищена из академического театра Вены.
— Не без помощи Вашего отца.
Лицо министра исказилось:
— Не Вам упоминать его, — злобно процедил он, и чуть тише, думая, что она не слышит. — Старая потаскуха.
— Что? — кровь хлынула в голову Афанасьевой, но усилием воли, вспомнив, что здесь Мальчик, она взяла себя в руки, пытаясь не терять достоинство. — А между прочим, Илюшенька, именно Ваш отец целых восемь лет, почти что каждый день, водил Вас ко мне, чтоб выучила музыке и манерам: вижу, не смогла.
— Хе, «какова попадья», — в тон ей попытался ответить бывший ученик.
— Вы ошибаетесь, Илюшенька, я была не только той и той, как Вы меня только что обозвали, а невольным солдатом при Вашем батюшке, и как ни старалась, а суп из сапога сварить не смогла, не было у Вас ни слуха, ни духа. А скрипка эта та же, моего отчима, — и она буквально выхватила инструмент из его рук. — Пойдем Мальчик отсюда, — уже нежным голосом.
И после себя корила, а тогда не сдержалась, хотелось ей хоть чем-то за свою долгую жизнь похвастаться. Уже покидая охраняемую зону закулисья, увидев за дверью Розу и став чуть смелей, она обернулась и громко, чтоб услышал:
— Илюшенька! Илья Аркадьевич! А цыплят-то по осени считают. Вот какого ученика я под конец воспитала! — она погладила кучеряшки Мальчика.
— Да, славный экземпляр, — будто прицениваясь, посмотрел министр. — К нему бы приличного продюсера и деньги лопатой грести.
— Тьфу, дрянь мерзопакостная! — полушепотом бросила Афанасьева, побыстрее передавая Мальчика в крепкие руки Розы. — И в детстве был такой же — весь в отца.
— Вы знаете самого министра? — удивилась Роза.
— Лучше бы не знала, — бросила бабушка на ходу. — Пойдем отсюда быстрее.
Они уже миновали более-менее людную площадь Ленина, уже достигли своего дома, огибая его, выходили на безлюдный тупик набережной, как бабушка, тяжело дыша широко раскрытым ртом, встала.
— Погодите, дайте чуть отдохнуть.
Через минуту они тронулись. Всю дорогу Мальчика держали за обе руки, меж собой. Футляр со скрипкой у бабушки. И уже рукой было подать до заветной арки, как послышался вой моторов, визг тормозов, многочисленный топот сапожищ; выхватывая футляр, Афанасьеву опрокинули, швырнув к стенке здания.
Первой реакцией Розы была защита Мальчика — она его крепко обняла, а когда поняла, что происходит, бросилась вслед. От природы крепко сбитая Роза одного в маске догнала, вцепилась. Еле отбиваясь, он с трудом пытался сесть в затонированный автомобиль.
Машина уже тронулась, а Роза бежала, еще держалась за грабителя и за раскрытую дверь, и тут, в порыве борьбы, ее взгляд выхватил обернувшуюся искаженную морду без маски на переднем сидении.
— Да вмажьте ей! — не в первый раз скомандовал тот.
От удара прикладом мир на мгновение померк, ее бросило в сторону, кувырком.
Чуть позже, стоя на карачках, еле приходя в себя, она, стоная, вместе со шматками крови выплюнула металлические фиксы с передних зубов, и сквозь эту блевоту сиплым шепотом:
— Будь ты проклят, продажный Гута!
Глава восьмая
Если исходить с позиций советского заключенного сталинских времен, то Афанасьевой Анастасии Тихоновне несколько повезло: Северная Двина не бог весть какой далекий край. К тому же она музицирует, молода, привлекательна, даже очень, а посему, то что в армии начали генералы и полковники, на зоне продолжил младший офицерский состав, а потом и сержанты и рядовые.
И еще у нее была одна привилегия: раз в месяц матери письмо послать; это и была жизнь-мечта, и как бы ей ни было тяжело и несносно, как бы ее не насиловали и не издевались, а матери она всегда писала письма если не оптимистичные, то вполне терпимые — «у меня все нормально, а если считать, что до нашей встречи осталось еще на месяц меньше, то очень не плохо».
Разумеется, что всю корреспонденцию на зоне проверяли, и один раз, на общем собрании командир сказал:
— Вот так надо писать письма домой! — и зачитал письмо Афанасьевой к матери.