Верлойн сначала просто не поверил своим ушам. Казарад? Кабэйн? О Небо, Казарад! Гулэрцы заорали от радости, многие воины смеялись сквозь слезы. Вот то чудо, о котором говорил Алдруд! Казарад! Королевство Казарад пришло на помощь Аварну III. Многотысячная армия, свежие силы, тяжеловооруженные рыцари.

Вся мощь кабэйнской конницы обрушилась на ряды горцев, уже предвкушавших близкую победу. В мгновение ока строй горцев распался, сотни воинов гибли под копытами коней тяжеловооруженных рыцарей Кабэйна, закованных в светлую броню. Штандарты Казарада, красно-синие цвета, хлопали над головами рыцарей, словно огромные крылья.

Неожиданный удар кабэйнской армии разнес ряды горцев, как порыв ветра разносит опавшие листья. Вихрь из стали отбросил противника на юг. К войскам Казарада присоединились озверевшие от радостной ярости остатки гулэрской армии, круша противника, сминая его фланги и фронт, оттесняя его к поселку и дальше – в лес.

Горцы попытались перестроиться, но ряд еще не успевших встать плечом к плечу сванцев тут же был прорван конницей. Сотники отдавали приказы, но пехота их не слушала. Она бросила оружие и обратилась в паническое бегство.

Удар Казарада настолько деморализовал войска горцев, что те даже не пытались огрызаться, – они бежали без оглядки. Бежали с поля боя, оставив надежду выиграть эту битву. Это был конец армии страны Восточных гор.

У восточных ворот произошло то же самое, но в больших масштабах. Если на западе войска горцев попытались оказать хоть какое-то сопротивление, на востоке панику вызвало одно появление красно-синих штандартов. Горцы побежали, даже и не вступив в бой с конницей Казарада.

Это был разгром. Самый крупный разгром за всю историю королевства Восточных гор, разгром непобедимой армии, бывшей всего в шаге от победы над гулэрцами.

Верлойн устало опустился на мокрую от крови землю и непослушными руками снял шлем. В нос ударил запах крови, который уже перекрыл все остальные запахи. Запах смерти. Верлойн еле сдерживал тошноту, руки его дрожали от перенесенного напряжения, глаза застилала пелена. Но и сквозь пелену он видел, что представляло собой поле брани.

Груды трупов людей и лошадей (особенно много их было в том месте, где гулэрцы держали свою последнюю оборону), торчащие из земли копья, бродящие среди тел кони, лишившиеся своих седоков. Пыль оседала на изуродованные тела погибших гулэрцев и горцев. Сколько их полегло возле стен Гулэра? Кто знает...

Верлойн сидел возле разгромленного лагеря горцев. Остатки шатров, обломки осадных машин, трупы. Всюду трупы. Над поселком клубились столбы черного дыма.

Барон уронил голову на руки и опустил отяжелевшие веки. Покой. Вот все, что ему сейчас было нужно. Вокруг стояла звенящая тишина, еще более оглушающая, чем шум сражения. Никакой радости, никакого облегчения. Вокруг была пустота, она же наполняла и сердце Верлойна. Не так, совсем не так он представлял себе битвы. Почему летописцы никогда не описывают этот запах? Запах мертвых, запах тысяч мертвых? Почему не описывают они рои мух, садящихся на трупы, ползающих по изуродованным, окровавленным лицам?..

Верлойн вновь почувствовал приступ тошноты.

Бряцание стали заставило его вскинуть голову. Мгновенно увернувшись от удара, он откатился в сторону и схватился за рукоять Лодрейста, воткнутого в землю. Удар, нацеленный в голову Верлойна, не причинил ему вреда – сталь меча лишь царапнула по наплечнику.

Перед бароном стоял рыцарь в кольчуге, но без доспехов. Лицо его было залито кровью, левая рука бессильно повисла. В правой горец держал меч. Это был Эдмос, поверенный Санарда.

Держа в вытянутой руке Лодрейст, Верлойн мельком взглянул на шлем, лежавший рядом. Надеть его он не успеет. Дара владения оружием нет – есть только воспоминания об уроках Алдруда и боль в поднятой и дрожащей правой руке.

Горец хрипя принялся обходить Верлойна слева, споткнулся о чей-то труп, упал. С трудом поднявшись, он улыбнулся – оскал исказил залитое кровью лицо.

– Брось оружие, – сказал Верлойн, чувствуя, как по лбу течет пот. – Достаточно кровопролития.

Эдмос остановился и задумчиво взглянул барону в глаза.

– Я знаю, кто ты, – прохрипел он. – Не могу понять только, что ты делаешь тут, у стен Гулэра? Мессир Санард очень удивился бы, узнав, что на стороне гулэрцев сражался барон из королевства Карат.

Верлойн промолчал.

– Я могу сдаться, – продолжал Эдмос, – вот только я совсем не уверен, что это мне поможет: я смертельно ранен и жить мне осталось всего ничего. Неужели ты не помнишь меня, барон Верлойн? Меня зовут Эдмос.

Эдмос... Верлойн вспомнил, как давным-давно присутствовал при встрече королевского двора с посланниками из королевства Восточных гор. Эдмос был тогда пажом, после церемонии они с Верлойном и еще несколько молодых разгильдяев отправились балагурить в город. Они славно тогда повеселились... Проклятие...