Он еще раз поклонился и вышел из комнаты.

Опешив от такого поворота дела, Модифорд в растерянности встал с кресла и подошел к дверям увитого виноградом балкона. Стоя за плотной завесой виноградных листьев, он с интересом наблюдал за Габриэлем. Судя по походке и нервным движениям, капитан был все еще зол. Губернатор тяжело вздохнул. Кто бы мог подумать, что обычно спокойный и уравновешенный Ланкастер так воспримет достаточно безобидное замечание. Во всем, что касалось Марии Дельгато, следовало быть очень осторожным. Проводив взглядом удалявшегося Габриэля, губернатор решил, что надо бы рассказать об этой сцене Моргану, она, несомненно, позабавит его.

Габриэль вскочил на лошадь и пустил ее в галоп. Разговор с Модифордом испортил ему настроение. Он и так понимал, что постоянно действует вопреки здравому смыслу, а тут еще губернатор со своим предложением. С самого начала все шло совсем не так, как должно было быть. Вместо того чтобы быть жестким и последовательным, он вел себя, как влюбленный сопливый юнец. Даже после того, как благодаря сноровке и быстрым действиям Дженкинса он чудом избежал гибели, Габриэль продолжал удивлять своими поступками не только самого себя, но и окружающих. По законам братства Марию следовало убить или отдать дю Буа, а он вместо этого взял ее с собой на Ямайку. Это не губернатор сошел с ума, это он потерял рассудок! Она околдовала его, и он ничего не хочет знать, ничего не хочет помнить, кроме ее сладостных поцелуев и обольстительного тела. О том, чтобы оставить ее в Пуэрто-Белло или отдать пиратам, не могло быть и речи. Габриэль отметал эти мысли еще до того, как успевал их сформулировать. Он приходил в ярость, едва представив, что к ней может прикоснуться рука другого мужчины Стараясь быть последовательным, он то и дело давал Марии всякие мелкие, а порой и оскорбительные для нее поручения. Но и это не приносило ему желаемого удовлетворения. Вид девушки, ползающей на коленях и сдирающей половицы, раздражал его. Ему так хотелось подойти к ней, отбросить это ненавистное ведро и, подняв ее с колен, нежно взять на руки. Наблюдая, как быстро мелькает ее маленькая фигурка, подавая на стол его офицерам, Габриэль еле сдерживался. Стыд мешал ему чувствовать себя свободно. Ему бы следовало запретить ей, бросить все это, но проклятая гордыня не позволяла ему сделать решительный шаг.

Ночами тело горело и томилось от желания обладать ею, а днем при виде Марии кровь ударяла ему в голову, и руки непроизвольно тянулись к ней. Только невероятным усилием воли Габриэль заставлял себя держаться в установленных им же самим рамках. Он больше не боялся признаваться себе, что эта девушка зажгла в его сердце ненасытный огонь. Ему хотелось постоянно чувствовать присутствие Марии, знать, что в любой момент можно протянуть руку и коснуться ее, обнять, поцеловать погрузиться в омут наслаждений, обладая этим маленьким и хрупким созданием.

Хотя он понимал, что все, о чем он думал, было правдой, подобные мысли злили его сверх всякой меры, и, выругавшись про себя, Габриэль резко остановил лошадь у дверей небольшой лавки, но слезать не торопился. Придя в себя после быстрой езды и постоянно мучавших его мыслей о Марии Дельгато, он почувствовал, что немного успокоился, спешился и, привязав лошадь к дереву, уверенно открыл двери лавки. Это была швейная мастерская, куда он уже заглядывал. Навстречу ему вышла маленькая женщина средних лет с колючими черными глазками и пучком черных волос, уродовавшим ее и без того не очень привлекательное лицо.

— Месье, — игриво воскликнула она, — вы появились именно тогда, когда я уже почти отчаялась, решив, что вы забыли свою Сюзетту. — Явный французский акцент выдавал ее происхождение.

Габриэль улыбнулся и, обняв хозяйку за тонкую талию, звонко поцеловал ее.

— Ах, дорогая Сюзетта, как же ты ненасытна! Разве не заезжал я сюда два дня назад? И разве не признался я тебе, что ты единственная женщина, кому принадлежит мое сердце?

Высвободившись из его объятий, Сюзетта насмешливо посмотрела на Габриэля.

— Месье, я, конечно, уже немолода, но с головой у меня все в порядке. Ваше сердце не для простой женщины вроде меня. Такой, как я, не удастся завоевать его. — И, погрозив ему пальчиком, она добавила полусерьезно-полушутя:

— Но однажды.., однажды, когда вы меньше всего будете этого ожидать… — она невесело улыбнулась, — вот тогда-то пара прекрасных глаз безвозвратно возьмет в плен ваше холодное сердце. И я, Сюзетта Тессье, обещаю вам это.

Веселое расположение духа Габриэля моментально испарилось.

— Мне уже говорили, что у меня нет сердца, — сказал он беспечно, — как же я могу потерять то, чего нет. — И чтобы избежать дальнейших разговоров на эту тему, он перешел к делу.

— Платья, которые я заказывал, готовы? Сюзетта посмотрела на него с нескрываемым удивлением.

— Да, месье, готовы. Но для кого вы заказали такие безвкусные платья? Одевать ваших женщин всегда было для нас большим удовольствием, а эти платья… Мой Бог! Они годятся разве что слугам!

— Вот именно! — ответил Габриэль, помрачнев. — Не могли бы мы сразу рассчитаться?

Через несколько минут он покинул мастерскую со свертком под мышкой.

Поставив лошадь в конюшню, которой он пользовался, приезжая в Порт-Рояль, Габриэль вернулся на фрегат. Увидев одного из своих людей, бесцельно слоняющегося по верхней палубе, он крикнул:

— Гудвин! Я приказал своему кучеру подогнать экипаж к причалу. Дай мне знать, когда он появится. Я буду у себя.

Гудвин с готовностью кивнул головой, и Габриэль направился к себе, размышляя о том, как Мария воспримет его новый “подарок”.