— Но последние двадцать лет я выплачивал тебе ежемесячное содержание… разумеется, ты смогла немного отложить на чёрный день?

— К сожалению, нет, — ответила Маргарет. — Ты должен понять, что статус твоей сестры налагает на меня обязательства поддерживать определённый уровень жизни, и теперь, когда я больше не могу рассчитывать на своё ежемесячное пособие, мне придётся ещё осторожнее обращаться со своим скудным доходом.

— Совершенно верно, дорогая, — сказал Корнелиус. — Но если ты сочла бы возможным выделить мне любую, даже самую незначительную сумму…

— Мне пора, — заторопилась Маргарет, посмотрев на часы. — Я и так из-за тебя опоздала к моему парикмахеру.

— Ещё одна маленькая просьба, дорогая, — остановил её Корнелиус. — Раньше ты всегда любезно предлагала подвезти меня в город, когда бы…

— Я всегда говорила, Корнелиус, что тебе давным-давно надо было научиться водить машину. Если бы ты прислушался к моим словам, ты бы не ждал, что все будут в твоём распоряжении в любое время дня и ночи. Подумаю, что смогу сделать, — добавила она, когда он открыл ей дверь.

— Забавно, но я не помню, чтобы ты об этом говорила. Наверное, меня уже и память подводит, — сказал он, выходя за сестрой на крыльцо, и улыбнулся.

— Новая машина, Маргарет? — с невинным видом поинтересовался он.

— Да, — резко ответила она, садясь за руль. Корнелиусу показалось, что на её щеках выступил лёгкий румянец. Он хмыкнул про себя, когда она выехала со двора. Да, много интересного он узнал о своей семье.

Корнелиус вернулся в дом и зашёл в кабинет. Закрыв за собой дверь, он снял трубку телефона и набрал номер конторы Фрэнка.

— Винсент, Эллвуд и Хэлфон, — произнёс чопорный голос.

— Могу я поговорить с мистером Винсентом?

— Как вас представить?

— Корнелиус Баррингтон.

— Сейчас я узнаю, свободен ли он, мистер Баррингтон.

Отлично, подумал Корнелиус. Значит, Фрэнк убедил даже свою секретаршу в правдивости слухов, потому что раньше она неизменно отвечала:

— Немедленно соединяю, сэр.

— Доброе утро, Корнелиус, — приветствовал его Фрэнк. — Только что говорил с твоим братом Хью. Этим утром он звонил уже дважды.

— Что он хотел? — спросил Корнелиус.

— Подробных объяснений, а также узнать свои первоочередные обязательства.

— Хорошо, — сказал Корнелиус. — Значит, я могу рассчитывать, что получу чек на сто тысяч фунтов в ближайшем будущем?

— Сомневаюсь, — ответил Фрэнк. — Судя по его голосу, он не собирается этого делать, но я сразу же дам тебе знать, как только он снова со мной свяжется.

— Буду ждать, Фрэнк.

— Надеюсь, тебе весело, Корнелиус.

— Ещё как, — ответил тот. — Жаль только Милли не может повеселиться вместе со мной.

— Ты ведь знаешь, что бы она сказала, да?

— Нет, но, похоже, ты сейчас мне это расскажешь.

— Она сказала бы, что ты безнравственный старикан.

— И, как всегда, была бы права, — рассмеявшись, признался Корнелиус. — Пока, Фрэнк.

Едва он положил трубку, как в дверь постучали.

— Войдите, — откликнулся Корнелиус, недоумевая, кто бы это мог быть.

Дверь открылась, и в кабинет вошла экономка с подносом в руках, на котором стояли чашка чая и тарелка песочного печенья. Она выглядела как обычно — чистое опрятное платье, причёска волосок к волоску — и не проявляла признаков смущения. Должно быть, она ещё не получила письмо Фрэнка, решил Корнелиус.

— Паулина, — сказал он, когда она поставила поднос на стол, — вы получили утром письмо от моего поверенного?

— Да, получила, сэр, — ответила Паулина. — Разумеется, я немедленно продам машину и верну вам пятьсот фунтов. — Она замолчала и посмотрела ему прямо в глаза. — Но я тут подумала, сэр…

— Да, Паулина?

— Нельзя ли мне отработать свой долг? Понимаете, мне нужна машина, чтобы забирать моих девочек из школы.

Впервые после начала своей авантюры Корнелиус испытал чувство вины. Но он знал, что кто-нибудь обязательно узнает, если он согласится на предложение Паулины, и тогда вся его затея окажется под угрозой.

— Простите, Паулина, но мне не оставили другого выбора.

— То же самое написал в своём письме поверенный, — сказала Паулина, теребя листок бумаги в кармане фартука. — Имейте в виду, я никогда не доверяла адвокатам.