«Розовый треугольник» неторопливо приближался к участку барака, освещенному тусклым светом лампы. Он двигался со странной элегантностью: наполовину танцевал, а наполовину шел обычным шагом – как делают балерины, когда они выходят на театральную сцену, – и чуть покачивая бедрами – так, словно шел на высоких каблуках. Он выставлял вперед ступню при каждом шаге таким манером, как будто слегка скользил по льду, его плечи были выпрямленными, голова – поставлена ровно, подбородок – высоко поднят. Со стороны даже казалось, что его полосатая лагерная униформа трансформировалась в длинное вечернее платье.

– Sassen beide Hand in Hand.… [46]

Он прошел между другими заключенными с улыбкой на губах и с похотливым взглядом. Моше мысленно отметил, что Иржи вряд ли можно назвать «мусульманином». Его тело было хотя и худым, но не изможденным. Он, по-видимому, получал определенное материальное вознаграждение за сексуальные услуги, которые требовали от него те или иные Prominenten.

– Sass ein J"ager mit seiner Lola.… [47]

Отто с отвращением поморщился.

Иржи, покачивая бедрами, подошел к столу и, повернувшись, сел на его край в вызывающей позе. Поднеся к губам два пальца – так, словно сжимал между ними сигарету, – он затем убрал руку в сторону и сложил губы трубочкой так, как будто выпускает изо рта облачко сигаретного дыма.

– Привет, красотка, – сказал он со вздохом, придвигаясь к Алексею.

Однако когда он попытался погладить помощника капо по лицу, тот отстранил его руку таким резким и сильным движением, что Иржи полетел кубарем на пол. В припадке внезапной ярости, которой знавшие этого помощника капо заключенные уже научились остерегаться, Алексей схватил стул и зашвырнул его в угол барака. Иржи корчился на полу, хныча от боли. Алексей, теряя контроль над собой, двумя шагами преодолел расстояние, отделявшее его от «розового треугольника», и приготовился нанести ему удар ногой.

– Прекрати! – прикрикнул на своего помощника, даже не меняя положения тела, Яцек. – Прекрати, – уже более спокойным голосом повторил он.

Алексей посмотрел на него таким мутным взглядом, что Моше на мгновение показалось, что сейчас объектом нападения верзилы станет сам Block"altester.Однако гнев Алексея исчез с такой же быстротой, с какой он охватил его. Украинец так и не ударил лежащего на полу Иржи. Помощник капо стоял, тяжело дыша. Было заметно, что ему удалось сдержать себя с большим трудом. Тем не менее достаточно было лишь одного окрика и одного взгляда старосты блока, чтобы Алексей утихомирился.

Отто принялся помогать подняться Иржи, который все еще тихонько хныкал.

– Ну ладно, хватит. Ничего он тебе такого не сделал…

Схватив Иржи за руку, Отто попытался поставить его на ноги. «Розовый треугольник» еле заметно сопротивлялся.

– Не трогай меня! И ты тоже… тоже такой же, как они…

– Что-что?

– Нуда, такой же! Вы все прекрасно осознаете, что после всех этих разговоров и споров вы все дружно назовете коменданту всего лишь одно имя, и это имя – мое…

– Ты и сам не знаешь, что мелешь. У тебя от голодухи свихнулись мозги…

– Не делай вид, что ты возмущаешься. – Симулируемая удрученность «розового треугольника» сменилась холодной яростью. – Даже ты, непоколебимый борец за полное равенство всех людей, относишься ко мне с презрением, разве не так? Вы уже две тысячи лет преследуете таких, как я… Kommandantполучит для растерзания меня, это ж очевидно. Я стану вашим жертвенным агнцем… – Он снова начал говорить хныкающим тоном. – Но не переживайте, я вас понимаю. И прощаю вас.

Моше с ироническим видом захлопал в ладоши:

– Браво, Иржи. Но имей в виду, что театральная касса закрыта. Не было продано ни одного билета, и твое Kabarett [48] будет простаивать еще довольно долго. Так что лучше побереги себя для следующего театрального сезона.

Его язвительный тон разозлил Иржи, и тот, позабыв, что только что хныкал от боли, резко выпрямился и отошел мелкими нервными шажками в темноту, раздвинув по дороге висевшие на веревке комплекты эсэсовской униформы.

Яцек тем временем, отойдя в глубину барака, принялся осматривать прачечную, заглядывая в каждый ее уголок. Он приподнимал то одну, то другую кипу одеял или одежды, засовывал под нее руку, переходил к следующей кипе… Это было похоже на тщательный обыск. Моше, подняв глаза и понаблюдав за Яцеком, покачал головой.

Староста блока, дойдя в своих поисках уже до середины помещения, вдруг воскликнул: «А-а, вот!»

Через несколько секунд он вернулся к столу. Другие H"aftlingeувидели в тусклом свете лампочки, что он держит в руке большой ломоть черного хлеба – хлеба заплесневелого и рыхлого.