Шрифт:
Пепе на всякий случай перекладывает бумажник из заднего кармана брюк в передний и лезет в машину за пачкой кукурузных чипсов.
– Держи.
– Ага. Класс! А можно я погреюсь в твоей тачке, пока ты будешь чинить колесо?
Матадор нерешительно рассматривает босые ноги в налипших комьях земли, переводит взгляд на светло-бежевый салон «Сеата», вздыхает:
– Залезай.
– Вау! – победно верещит цыганенок и ужом проползает по водительскому сиденью на место пассажира. И не думая спустить на пол грязные ноги, разрывает пакет и начинает есть, громко чавкая, ни на что не обращая внимания.
– Ну, ты ешь, а я тут это…
– Ага.
– Ты просто посидишь, да?
– Ага.
Хосе Ривера вынимает ключи из зажигания и тут же одергивает себя: «Идиот! Ведь это совсем ребенок!» Но внутренний голос намекает, что у чумазого дитяти могут быть сообщники отнюдь не нежного возраста. Те пятнадцать минут, что матадор потратил на смену шины, были худшими в его жизни. Такого животного страха он не испытывал даже на арене, хотя рога быка не раз полосовали его тело. Но коррида – это честный бой с благородным противником, который никогда не станет таиться и нападать из-за спины. Бык всегда действует честно, открыто и благородно, зверь встречает соперника лицом к лицу. Той ночью у матадора нет ни единого шанса увидеть неприятеля в случае нападения. Орудуя домкратом, Пепе взмокает, но не от физической нагрузки, а от страха. Однако вопреки ожиданиям и, наверное, благодаря счастливой случайности никто не выбежал из кустов и не обрушил на его голову града ударов.
Завершив работу, матадор подавляет желание отряхнуть кресло от грязи и садится за руль.
– Я закончил, – заявляет он, не в силах прямо указать существу на дверь.
– Ага.
– Ты… Ты можешь идти.
– Ага.
– Ну так…
– Ща, доем только. А попить у тебя ничего нет? В горле все прямо ссохлось.
– Пересохло, – машинально поправляет Пепе.
– Ага. Так есть попить?
– Нет. – Матадор искренне сожалеет.
– Может, купишь? Тут через пару километров заправка. Тебе все равно в ту сторону.
– А тебе разве можно убегать так далеко от дома? – пробует пожурить нахального собеседника мужчина.
– Короче, воды купишь? – грубо одергивает ребенок.
– Ну ладно. – Матадор заводит двигатель.
«Знал бы, что тут поблизости заправка, ни за что не остановился бы, дотянул до безопасного места».
– Что тебе купить?
– Говорю же, воды. Только не вздумай брать малюсенькую бутылочку, возьми сразу литр. Меня ужас как жаждит.
– Надо говорить «у меня жажда».
– Ага. Давай, иди покупай.
Хосе Ривера не решается перечить и спешит выполнить приказ маленького командира. Принесенная им пластиковая емкость Agua Sana в мгновение ока оказывается полупустой.
– Фу, – чумазая ладошка вытирает мокрый рот, – напилась.
Пепе удивлен и озадачен:
– Ты девочка?
– А че?
– Ничего. Просто…
– Че «просто»?
– Не похожа!
– А, – довольно машет рукой малышка и обнажает белоснежные зубы в широкой улыбке. – Это Лоле все говорят.
– Значит, тебя зовут Лола?
– Ага.
– А лет тебе сколько?
Девочка сосредоточенно ковыряет в носу.
– Я спросил, сколько тебе лет?
– Ну восемь.
– Не «ну восемь», а просто восемь.
– Ага. – Палец вновь оказывается на прежнем месте.
– Давай, Лола, я отвезу тебя домой.
– А ты уже привез.
– То есть?
– Видишь вон ту скамейку с картонкой? – Девочка показывает на зеленую зону отдыха за заправкой.
– Вижу.
– Я там живу.
– То есть как?
– Просто. Сплю. Только надо уходить до рассвета и приходить, когда стемнеет, а то эти с заправки узнают и расскажут обо мне полиции. Меня тогда заберут, а уходить мне отсюда нельзя. Ой, – вдруг пугается малышка, – только и ты им не говори!
– Хорошо. А почему тебе нельзя уходить?
– Я жду, когда за мной вернутся.
– Кто? Родители?
– Нет. Все.
– Кто все?
Малышка оглядывается по сторонам, как будто чьи-то уши могут уловить, что она шепчет в закрытом автомобиле.
– Понимаешь, папа убил маму, дядя Роми пристрелил папу, а потом поджег дом.
У Пепе расширяются глаза от ужаса, но девочка не замечает произведенного эффекта, продолжает спокойно объяснять:
– Дядя Роми, он главный. Он сказал, что надо уходить, иначе его заметут. Ну, все собрались и ушли, а меня забыли. И я вот жду, когда за мной вернутся. Я же в таборе.
– Давно ждешь? – ошарашенно спрашивает Пепе.
– Кажется, третий месяц, но я не уверена. А что? Это много? Они уже слишком далеко ушли, да? Думаешь, мне еще долго ждать надо?
Матадор лишается дара речи. Конечно, он знает о цыганском кочевом образе жизни, осведомлен, правда, поверхностно, о культуре этого народа, но он никогда раньше не слышал, чтобы цыгане бросали детей. Бывает, уходит женщина в другой табор, оставляет потомство, так ее дети тут же становятся «сыновьями полка». Как же они бросили эту девчушку? Случайно или специально? Всякое, конечно, может случиться. Не в национальности тут дело. Дело в том, что ребенок один, и понятно, что никто и никогда за ним не придет.