– Нет. Сделаем еще одну попытку. Выставляйте свет и раздобудьте, пожалуйста, зеркало.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Зеркало в полный рост. Будешь снимать меня и мое отражение. Получатся две синхронные Лолы и никакого компьютера.

– Как скажешь, – вздыхает коллега, которому выпала участь Хосе – терпеть категоричность и непреклонность репортера. – Но мне понадобится время.

– Пятнадцать минут, – изрекает женщина, взглянув на часы. Через два часа она должна быть в Инсбруке: договорилась поужинать с подругой. – У тебя есть пятнадцать минут, – повторяет Лола оператору, – а я пока отдохну немного, – добавляет она, выходя с площадки.

Отдохнуть, однако, не получается. Требовательно звенит мобильный телефон.

– Это невыносимо! – несется из трубки возмущенный крик директора школы матадоров.

– Что стряслось?

– Если так пойдет и дальше, нам придется закрыться. Имя Пепе Бальенте канет в историю, пока его дочь колесит по миру в обнимку с клетчатым мячом.

– Да что случилось?

– Она еще спрашивает! Разгар сезона обучения, а два преподавателя подали в отставку. Знаешь, что произойдет потом? За ними уйдут и дети. Нет ресурсов – нет клиентов. А нет клиентов – нет школы. Мне уже немало лет, Лола, и я устал решать эти проблемы. Возвращайся!

– Тебе нужна я или грамотный помощник?

– Мне нужен порядочный ассистент, великолепный преподаватель и знаменитое имя.

– Обещаю, что через неделю ты все получишь.

Лола отсоединяется, достает из кармана смятый листок. Разворачивает и перечитывает:

Лола убирает письмо и кокетливо повторяет ответ, который давно уже получен в Бильбао:

– С удовольствием.

– С удовольствием заменю вас, фрау Гюнтер, – откликается Катарина.

Заведующая только что попросила ее подежурить несколько часов в приемном отделении. Женщина ждала этого приглашения несколько месяцев, думала о волне леденящего страха, что захлестнет ее после этих слов. И вот они прозвучали – а Катарина не чувствует ни тревоги, ни неуверенности, ни даже легкого беспокойства. Минута за минутой хирург четко выполняет свою работу: режет, вставляет, вынимает, ушивает, спасает, сконцентрировав свое внимание на пациентах, но иногда все же улетая мыслями к предстоящему ужину с Лолитой.

Окончив смену ведущего хирурга клинической больницы Инсбрука, Катарина выходит на крыльцо здания. Она щурится на солнце, смотрит на разно-цветные уличные флажки и смеется: город пестрит цветами футбольного чемпионата, и если бы женщина не сняла со своего шелкового красного платья белый халат, то вполне смогла бы сойти за героиню фильма своей подруги. Скоро они увидятся. Она не спеша направляется к своему «Поло».

– Катарина! – слышит она робкий оклик.

– Антонио?

– Здравствуй. Ты… Ты классно выглядишь.

– Спасибо.

Женщина молчит. Она долго мечтала об этой встрече, представляла себе этот момент. Он наступил – а сказать нечего.

– Знаешь, – прерывает затянувшуюся паузу муж, – Элиза уехала.

– Сочувствую.

– Нет, ты не поняла. Это просто командировка в дельфинарий Торонто.

– Как интересно. Ты пришел, чтобы сообщить мне о профессиональных успехах Элизы?

– Да. То есть нет, конечно. Я просто хотел сказать, что, несмотря на то что она собирается возвращаться, я не уверен, что хочу этого. Я все думаю, стоит ли нам с ней продолжать отношения, и все такое. Ну, ты понимаешь…

– Пока не очень.

– Наверное, мне стоит объяснить тебе, если ты не торопишься…

– Я тороплюсь.

– Тогда, может быть, завтра?

Сегодня Катарина встречается с Лолой, завтра ужинает с Патриком, послезавтра у нее ночная смена, а днем они с Фредом собирались клеить модель какого-то сверхскоростного истребителя. Ну а в пятницу – в пятницу начальник службы спасения туристов в Ишгле уговорил ее взять отгул и везет их с детьми на все выходные в Вену – поглазеть на достопримечательности, объесться пирожными и познакомиться с его дочерью. В общем, ни минуты свободной.

Катарина смотрит на мужа долгим внимательным взглядом. «Забыть ли старую любовь и не грустить о ней?» – размышляет она знакомыми стихотворными строками. Наконец женщина принимает решение и медленно, словно боясь передумать и не позволить себе освободиться от старого панциря, сковывающего движения, говорит то, что уже давно хотела сказать:

– Знаешь, Антонио, как-нибудь в другой раз.

– В другой раз, Мика, – строго говорит Соня, – ты уже на пяти аттракционах прокатился. Нам пора домой. На машинках в другой раз.