Молодая женщина уже собралась уйти, когда услышала голос Видаля. Он приказал что-то на испанском языке. Фелисити повернула ручку двери. Она не пила алкоголь, однако ощущала легкое головокружение.

Первое, что бросилось Флис в глаза, когда она зашла внутрь, – это то, что кабинет отделан в более современном стиле, чем все остальные помещения особняка. В интерьере преобладали оттенки серого. Кабинет был обставлен офисной мебелью. Затем она увидела Видаля, стоящего в дверях между офисом и смежной с ним ванной комнатой. На нем было только полотенце, повязанное вокруг бедер. По взгляду Видаля было ясно, что он не ожидал увидеть Флис.

Потерявшая дар речи, беспомощная от любви и желания Фелисити, осознавая, что все ее порывы могут быть отвергнуты, заставила себя отвести взгляд.

Она поняла, что Видаль вызвал к себе служанку и поэтому говорил по-испански. Очевидно, он был совсем не рад ее приходу – об этом свидетельствовал его мрачный вид.

К разочарованию Флис, он отвернулся и собрался зайти в ванную.

– Нет! – запротестовала молодая женщина, бросившись к Видалю и замерев на месте, когда он резко обернулся. Между ними оставалась всего лишь пара шагов. – Я хочу поговорить с тобой. Мне необходимо кое-что выяснить.

– И что же?

«Почему ты не давал мне общаться с моим отцом?» – вот что собиралась спросить Флис, но вместо этого она поинтересовалась:

– Скажи, ты был инициатором того, чтобы я не могла переписываться с отцом?

Наступила напряженная тишина, и Фелисити поняла, что ее вопрос застал Видаля врасплох.

– Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Может быть, лучше соврать и заявить, что причиной является всего лишь ее любопытство? Но если она хочет услышать правду, стоит напрямую высказать свои подозрения. Флис глубоко вздохнула:

– Твоя мама кое о чем случайно проговорилась, и это заставило меня засомневаться в том, что мне известно.

– Это решение было принято в твоих же интересах, – осторожно начал Видаль.

Флис почувствовала, как тщательно он выбирает слова. Слишком тщательно, будто хочет что-то скрыть или защитить кого-то.

– Кто принял это решение? – спросила она и добавила решительно: – Видаль, я имею право знать. Кто принял его и зачем? Если ты не скажешь мне, я вернусь к твоей матери и буду задавать ей этот вопрос до тех пор, пока она не ответит, – пригрозила Флис.

– У тебя ничего не получится.

– Тогда ответь сам. Это была твоя бабушка? Мой отец? Наверняка кто-то из них. Больше некому. Еще это могла быть моя мама… – Флис практически говорила сама с собой, но, когда Видаль неожиданно дернул головой и напрягся при упоминании ее матери, она застыла, не веря. Голос изменил ей. Она продолжила шепотом: – Моя мама? Это была моя мама? Скажи мне правду, Видаль. Я хочу знать все.

– Аннабель считала, что поступает в твоих интересах, – уклончиво ответил он.

– Моя мама?! Но это ты вернул мое письмо. Ты… – Потрясенная Флис произнесла дрожащим голосом: – Я не понимаю.

Видалю захотелось подойти к Флис и крепко ее обнять, но он поборол этот порыв. Он поклялся, что позволит ей быть свободной, не будет отягощать ее своей любовью. Конечно, тяжело наблюдать, как страдает женщина, и не иметь возможности поддержать ее.

Все, что мог сделать Видаль, – это тихо сказать:

– Позволь мне объяснить.

Флис кивнула, сев в ближайшее кресло. Ее чувства пребывали в полнейшем смятении. Она была потрясена тем, что услышала. Однако, несмотря на это, Фелисити не могла абстрагироваться от мысли, что на Видале было лишь одно полотенце, обернутое вокруг бедер.

– После смерти моего отца всеми делами и семейным бизнесом стала заниматься бабушка, – произнес Видаль. – Я был младшим в семье, и бабушка, а также семейный адвокат стали моими опекунами. То, как она обращалась с Филиппом, отказываясь помогать твоей матери материально и запрещая ему общаться с тобой, отразилось на его здоровье. Твой отец был добрым, любящим человеком, Фелисити, но, к сожалению, его душевное здоровье было подорвано из-за непоколебимой позиции бабушки, причем не только в вопросе женитьбы. Филипп был очень талантливым историком-любителем и, будучи молодым, мечтал сделать карьеру именно в этой области. Моя бабушка ему не позволила. Она заявила, что для аристократа неприемлемо работать и получать за это деньги. Как я уже сказал, твой отец был добрым и мягким человеком, а бабушка обладала несокрушимой волей и игнорировала чьи-либо желания и потребности, если была уверена, что поступает правильно. Она угрожала Филиппу и грубо обращалась с ним, когда поняла, что он хочет проложить свою собственную дорогу в жизни. Бабушка постоянно напоминала, что она поступает так, как поступила бы его родная мать, и от этого Филипп испытывал глубокое чувство вины. Вот почему он так легко отказался от твоей матери, и, думаю, по этой же причине он заболел, узнав о ее беременности. Филипп мечтал быть с вами, но он не мог противостоять своей опекунше… Он так и не выздоровел.

Видаль говорил с грустью и сожалением. Фелисити осознала, как сильно он переживал, видя ее несчастного отца.

– Я никогда не перестану винить себя, – продолжал он, – за свою, как мне тогда казалось, ничего не значащую фразу, в результате чего бабушка узнала об отношениях твоих родителей.

От этого признания Флис начала жалеть Видаля.

– Ты был ребенком, – напомнила она. – Мама как-то сказала, что у твоей бабушки и так уже были подозрения насчет нее и Филиппа.

– Да, мне Аннабель сказала то же самое, когда я приехал навестить вас. Ее доброе отношение стало утешением для меня.