Айна с Гейром поняли, что у Сири тоже есть Дар, примерно за год до того, как его обнаружила Мири. Было очень удобно спросить: «Сири, а где наш мячик?» — и немедленно получить ответ, что он застрял между вторым и третьим камнем четвертого колодца. Но дети держали язык за зубами. «Никому ни слова, — велела Айна. — Если этот гаденыш поймет, какой от него прок, он разбалуется еще больше».

Сири и вправду был избалован. У него были большие синие глаза, копна черных кудрей и очаровательная улыбка. Всеми этими тремя достоинствами он бесстыдно пользовался. Он мог добиться всего, чего хотел, от кого угодно — начиная от самого Геста и кончая глуповатым парнишкой, который раздувал меха в кузнице. Но Сири был не дурак. Он очень быстро сообразил, что никто не может находить потерянное так ловко, как он. И тайком от Айны и Гейра он стал бесстыдно пользоваться и этим тоже. Однажды Мири застала его в толпе детишек. Сири говорил: «Волчки и мячики стоят горсть орехов — горсть, Ланти, а не пять штук! — а за то, чтобы найти твой нож, Брад, я возьму медовую лепешку».

Дар Поиска был у покойной сестры Мири. Он встречался не так редко, как Дар Айны. Мири сразу смекнула, что происходит. Она разогнала детишек и за ухо отвела Сири прямо к Гесту.

— Ты знаешь, что тут вытворял твой сынок? — спросила она.

Гест посмотрел в синие глаза Сири.

— Ну, что? — отозвался он, изо всех сил стараясь говорить грозно. Сердиться на Сири толком не мог никто, кроме Айны и Гейра. Но Гесту удавалось хорошо притворяться. Коленки у Сири затряслись.

— Он просил целую медовую лепешку за то, чтобы найти нож, и я его за этим поймала! — объявила Мири. — А при этом, по моему разумению, у него, может быть, никакого Дара Поиска и нет! Спроси его, куда ты задевал тот наконечник от копья! Давай!

Гесту было непросто не рассмеяться при известии о предприимчивости Сири, но вопрос он задал, и задал сурово. Сири содрогнулся, не зная, отважится ли он соврать. Но любой Дар заставляет говорить правду — или вовсе молчать, а молчать Сири не посмел.

— Он у Гейра, — промямлил он. — Гейр им копает возле ульев.

Гест зашагал к пасечным воротам, рявкнул слова и выскочил наружу. Конечно, там оказался Гейр, который лепил куличики при помощи отличного охотничьего наконечника для копья. Пчелы вылетели из глиняных нор защищать Гейра, увидели, что это Гест, и улетели обратно. В итоге Гейру крепко влетело, а Сири получил такую же, двойного плетения, гривну, как у Айны.

— Но я же ничего не мог поделать! Правда! — отбивался Сири, когда Гейр пришел выместить на нем долю полученного наказания.

— А вдруг действительно не мог? — вступилась Айна. — Когда у тебя Дар, то говоришь, что спрашивают. Просто стукни его разок, чтобы не разбаловался.

Гейр был очень терпеливый. Он стукнул Сири всего два раза. Все равно было ясно, что Сири теперь неизбежно разбалуется. И правда — подарки, которые Сири получал за находки, соблазнили бы самого Бана Доброго.

— Если так пойдет дальше, он станет поганцем хуже Ондо, — мрачно сказала Айна.

— Хуже Ондо не бывает, — отозвался Гейр.

Но на самом деле Сири почти не изменился. Еще до того, как обнаружился его Дар, он получал столько внимания, сколько хотел, и был вполне счастлив. Изменился Гейр. Теперь он окончательно уверился в том, что несказанно обыкновенный. Он подозревал, что его родители втайне в нем разочаровались, особенно Гест. И стал часы напролет просиживать на своем любимом подоконнике, теребя простую золотую гривну на шее и уныло раздумывая, что же ему теперь делать.

Это был замечательный подоконник. Гейр полюбил его с тех пор, как подрос настолько, что смог туда забираться. Окно выходило на ульи, за которыми открывался вид на все Низины. Еще до того, как у Сири обнаружился Дар, Гейр пристрастился сидеть там в одиночестве, глядя на плоские великанские поля, леса и неустанно волнующиеся под ветром болотные травы, цвет которых менялся, когда менялась погода. С этого подоконника было видно, как плывет через Низины дождевая туча, обрушивая на землю белесовато-серую колонну. Снаружи под окном жужжали пчелы. Внутри мерно стучали ткацкие станки и болтали и смеялись ткачихи. Можно было одновременно вдыхать аромат Низин под дождем и солнцем и все домашние запахи Гарлесья — запахи шерсти, кухни, дыма, кожи, жилья. Но теперь Гейр просиживал на подоконнике столько времени, что все стали считать это окно его законным местом. Мало кто мог взобраться на него без разрешения Гейра.

Поразмышляв месяца два, Гейр понял, что можно перестать быть обыкновенным, если обрести мудрость, как у мамы. Посоветоваться с Адарой приходили со всех концов Низин. И она с удовольствием станет его учить. Эта мысль так воодушевила Гейра, что на один безумный миг он даже вообразил, будто станет заклинателем. Но сразу понял, что это невозможно. Особой склонности к музыке у Гейра не было, к тому же он должен был стать вождем после Геста. А вождю нельзя быть заклинателем. Зато обрести мудрость может кто угодно — стоит только захотеть учиться.

И Гейр с головой нырнул в учебу. По большей части это были слова. Гейр уже знал самые простые и полезные слова, которыми большинство его соплеменников и ограничивались: слова для расстегивания и застегивания, входа и выхода, просьб и разрешений, благословений и проклятий. А теперь он выучил новые слова и правила, по которым их можно было по-новому сочетать. Вскоре он обогнал даже Брада, сына Банота, и знал, как сделать так, чтобы зеленое золото поддалось ковке, как заставить хлеб расти, а травы — исцелять, как заговорить одежду, чтобы она скрывала своего владельца от посторонних глаз, и как предсказывать погоду. Затем, к радости Гейра, Адара начала учить его законам, которые стоят за всем этим, тайному знанию об узкой опасной тропе между Солнцем, Луной и планетами, без которого от слов посильнее не было никакой пользы. Гейр стал смутно понимать, что можно призвать силу чего угодно, нужно только знать, как и когда это делать.