Жозефина сочувственно охала и в качестве утеше­ния щекотала мне шейку. Я покатывался со смеху, она тоже хохотала вместе со мной, и было видно, как трясутся под халатиком ее сиськи, а мсье Рауль на со­седней койке делал круглые глаза и прятался за своим журналом про грузовики.

– Думаешь, трусики она тоже не носит? – спраши­вал мсье Рауль после ее ухода. – Руку даю на отсече­ние, что под халатиком она совершенно без ничего, вертихвостка… Ты не мог бы подглядеть, тебе это проще…

Я уже знал, как обстоят дела на самом деле, но от­малчивался, всем своим видом показывая, что я нахо­жусь здесь в медицинских целях и трусы лечащего персонала меня не интересуют.

Вечером заехала мама, привезла комиксы Гастона Лагаффа и сообщила, что с анализами почти поконче­но и операция уже не за горами.

Настроение у меня было классное, потому как я на законном основании прогуливал школу, да еще и на­слаждался видом Жозефининых титек.

В четверг меня на каталке отвезли в опера­ционную. В мерцающем зеленом свете блестели хирургические инструменты. Мама дер­жала меня за руку. Рауль в своем кресле на коле­сиках мчался следом за мной, презрев запреты ме­диков.

– Удачи тебе, пацан, – изо всей мочи вопил он за дверью. – Если ты не успеешь на «Шляпу-котелок и кожаные сапожки» [15] , я тебе потом перескажу. Не пе­реживай!

В операционной я сразу узнал своего доктора, да и мудрено было не узнать: росту метр с кепкой, маска болотного цвета и чепчик для бигудей.

– Расслабься, цыпленочек, – сказал он и залез на табурет, чтобы достичь моего полового уровня.

Какая-то тетка в мокром халате поверх волосатых подмышек надела на меня респиратор, как у пилота в сверхзвуковом самолете.

– Ты умеешь считать наоборот? – спросила она.

Да за кого она меня принимает? Я что, похож на умственно отсталого? Или ей уже доложили, что я од­нажды схватил банан по математике? Мама перепу­галась, пошла в школу, но наша училка, мамзель Пе­таз, стала ее успокаивать: и на старуху, мол, бывает проруха. Дети есть дети, вот разве что Азиз Будуду у меня ровно идет, так ведь он же араб, они эту самую математику изобрели, это вроде как наследствен­ное…

– Естественно, умею, – ответил я тетке. – Но вооб­ще-то математике я предпочитаю литературу, осо­бенно Фризон-Роша…

– Хорошо-хорошо, – перебила она меня. Мои отк­ровения ее не слишком взволновали. – Сосчитай мне, пожалуйста, от двадцати до нуля.

Она мне не особо нравилась, коза волосатая, но я все-таки начал считать наоборот и вскоре уплыл в четвертое измерение.

Вот черт!..

Первая живая вещь, которую я увидел, когда очнулся, была мама. Я чувствовал себя так, будто во второй раз родился и все начинается снача­ла, потому что в первый раз вышла промашка, а те­перь представился шанс все исправить, если, конеч­но, постараться. Потом я заметил, что с соседней кой­ки, сверкая дырявыми зубами, мне улыбается Рауль.

– «Шляпа-котелок» была скучная, – заверил он меня, – мадам Пил почти не показывали. Так что ты не много потерял…

Я лежал на спине, как лабораторная лягушка в ка­бинете биологии, мои тестикулы были перевязаны, будто рыбный рулет в школьной столовой.

– Доктор сказал, что операция прошла прекрасно, цыпленочек, – успокоила меня мама. – К концу не­дели тебя выпишут. Ты держался молодцом. Я гор­жусь тобой.

– Да, пацан, ты крут, круче только яйца, – восклик­нул Рауль.

От собственной остроты он пришел в такой вос­торг, что закашлялся от смеха и посинел, нам даже показалось, что он перестал дышать и вообще не по­нимает, где находится. Мама постучала ему по спине, но без особого успеха, пришлось срочно вызвать сес­тер, которые трясли его изо всех сил, пока не приве­ли в чувство. Рауль побелел обратно, только нос ос­тался синим.

– Наш дальнобойщик дал сбой! – пошутила Жозе­фина.

Вечером в палату зашел папа с огромным свертком: я заслужил приз за скоростной спуск яичек.

– Ну, как тут мой мужичок? – спросил он.

Он изо всех сил сжал меня своими бицепсами, и я так обрадовался, что сразу же разорвал упаковку и обнаружил огромный грузовик с пультом управле­ния, у него была лесенка, которая раздвигалась сама собой и делала «бжик», а позади сидели пожарники.

Это был лучший подарок на свете, и папа мне тоже достался лучший на свете.

– Шикарный драндулет! – одобрил Рауль.

Потом пришел доктор Раманоцоваминоа и поинте­ресовался:

– Как дела, цыпленочек?

Он привел с собой троих интернов по интимной части и детально им все объяснил.

– Тут мы имеем банальное тестикулярное смеще­ние, – начал он.

Интерны важно закивали. Видим. Знаем. Читали. Банальное, говорите, смещение? Согласны. Спра­вимся с таким не хуже вашего.

Я стоял на полусогнутых ногах, как всадник с голым задом, а доктор Раманоцоваминоа прощупывал мне нижнюю часть живота.