Есть ли честь в том, чтобы вступать в битву, зная, что ты не сможешь победить? Это висело в воздухе между ними. Когда Доусон смог подавить в себе разочарование, он произнес.

"А в чем же тогда честь, милорд?"

Драконья дорога осталась позади них, мир превратился в снег и грязь. Повозка под ней пошатывалась в рытвинах и ямах, мулы, перед ней тужились и скользили, а колеса гремели и бились по колее оставленной впереди идущими повозками. Ситрин сидела, держа поводья онемевшими пальцами, дыханием создавая призраков, и наблюдала, как невысокие холмы уступали место равнинам, как небольшие леса и укутанные снежным покрывалом кустарники занимали их место. Весной, земли окружавшие Свободные Города, были бы зелёными и живым, но сейчас они казались пустыми и бесконечными.

Они миновали поле со стогами гниющего сена, что свидетельствовало о трагедии какого-то фермера. Виноградник, где растяжками или опорами поддерживались чёрные, мёртвые на вид виноградные лозы. То и дело, заяц-беляк скакал впереди, слишком далеко, чтобы видеть. Или олень блуждал рядом, пока один из извозчиков, или охранников не пускал стрелу в него, в надежде на свежую оленину. Она могла сказать, только то, что они никогда не попадали.

В основном было холодно. И дни по-прежнему становились короче.

Владелец каравана остановил их на ночь в заброшенной мельнице. Ситрин тянула свою повозку, остановившись лишь возле пруда, покрытого ледяной коркой, распрягла забрызганных грязью мулов, и почистила их, после того, как они поели. Кроваво-красное солнце низко висело на западе. Опал пришла, чтобы проверить её, и мягкие глаза женщины, казались довольными, тем, что она видела.

— Мы все же сделаем из тебя подлинного извозчика, моя дорогая, — сказала она.

Улыбка причиняла боль обожжённым холодом щекам Ситрин. — Извозчика, может быть, — сказала она. — Подлинного, это другой вопрос.

Брови старшей женщины поднялись. "Выше нос," — сказал Опал. — "Мир может прекратить вращаться. Ты пойдешь есть?"

— Не думаю, — ответила Ситрин, глядя на одно из копыт мулов. Небольшая рана, которую она видела накануне была все ещё на месте, но хуже не становилось. — Я не люблю, быть с ними.

— С ними?

— С другими. Я не думаю, что я им нравлюсь. Если бы не я, они все были бы в Беллине и сидели вокруг горящего камина. И капитан…

— Вестер? Да, он немного медведь, не так ли? Я до сих пор не совсем знаю, что самой с ним делать, — сказала Опал, голосом сухим и спекулятивным, на грани флирта. — Тем не менее, я уверена, что он не укусит, пока ты его не попросишь.

— Все равно, — сказала Ситрин. — Я думаю, что я останусь с повозкой.

— Тогда, я принесу тебе еду.

— Спасибо. И Опал?

— Да?

— Спасибо.

Охранница улыбнулась и присела в небольшом, ироничном реверансе. Ситрин наблюдал за ней, идущей обратно к мельнице. Кто-то разжёг там огонь, и тонкий дым поднимался из каменной трубы. Вокруг неё, снег засиял золотом, а затем красным, а затем мгновенье спустя, серым. Ситрин положила одеяла на своих мулов и разожгла небольшой, её собственный костёр. Опал вернулась с тарелкой тушёной зелени и пшеничных лепёшек, затем пошла назад к голосам и музыке. Ситрин встала, что бы последовать за ней, а затем снова опустилась.

Пока она ела, появились звезды. Снег заставил бледный синий свет неполной луны казаться более ярким, чем было в действительности. Становилось холоднее, и Ситрин теснее прижилась к своему небольшому костру. Холод просачивался внутрь, сдавливая её. Ограничивая её. Позже, когда капитан и Траглу вышли на разведку, а остальные ушли спать, она проникла на мельницу и найдя угол свернулась в нем. Во время завтрака, она, избегая взглядов и любопытства других извозчиков, вернулась к своим мулам быстро, как только смогла. Световой день был коротким, и владелец каравана не оставлял много времени для праздных разговоров. Эти длинные, тёмные, холодные часы между окончанием работы и сном была худшая часть её дня. Она пропускала их, погружаясь в свои мысли.

Она могла бы начать петь для себя песни или вспоминать пьесы и спектакли, на которые она ходила находясь под опекой банка. Однако, вскоре она поняла, что возвращается к Магистру Иманиелю и его постоянному тестированию за обеденным столом. Разница между подарком, сделанным в качестве вознаграждения и формальным займом, парадокс двух сторон на основании доводов и все же приходящий к решению ни в чью пользу, стратегии единичного контракта и стратегии постоянно обновляемого контракта. Головоломки были игрушками её детства, и она вернулась к ним сейчас для комфорта и утешения.

Она обнаружила, что оценивает стоимость всего каравана, сколько они могли получить в Карсе и насколько больше или меньше они бы предложили в Порте Олива, чтобы сделать две поездки неубыточными. Она думала о Беллине, сделает ли налог на проезд или на поселение городок богаче. В какой момент было бы столько же смысла, отказаться от повозки, как и сохранить её. Был ли Магистр Иманиель мудр, чтобы инвестировать в пивоваренный завод, а также застраховать его от пожара. В отсутствие реальной информации это была не больше, чем игра, но это была игра, которую она знала лучше всего.