Мистер Ван Изел и трое его сыновей умерли много лет назад, их похоронное бюро меняло одного владельца за другим, бизнес пришел в упадок, как и «внимательное и заботливое обслуживание», о котором до сих пор говорилось в рекламе. Уолли припарковался позади, на пустом месте, и вошел через парадный вход, как будто появился здесь, желая выразить соболезнования. Было почти десять утра среды, и пару секунд он провел в полном одиночестве. Он остановился в коридоре и изучил план помещений. Честер находился за второй дверью справа, во втором из трех помещений для прощания. Слева располагалась маленькая часовня. Одетый в черный костюм человечек с бледной кожей, бурыми зубами приблизился к нему и произнес:

— Доброе утро. Могу ли я вам помочь?

— Доброе утро, мистер Грейбер, — сказал Уолли.

— О, это опять вы.

— Всегда рад вас видеть. — Хотя Уолли однажды пожимал руку мистер Грейберу, он не стремился это повторить. Он не знал наверняка, но подозревал, что мужчина — один из владельцев похоронного бюро. Уолли навсегда запомнил мягкое прохладное прикосновение его руки. Да и сам мистер Грейбер не спешил протянуть руку. Им обоим не нравилось то, чем занимается собеседник. — Мистер Марино был нашим клиентом, — хмуро добавил Уолли.

— Посещение будет разрешено только сегодня вечером, — сообщил Грейбер.

— Да, понимаю. Но сегодня днем я уезжаю из города.

— Прекрасно. — И он вроде как махнул в направлении помещений, где лежали тела.

— Полагаю, другие юристы еще не показывались, — сказал Уолли.

Грейбер фыркнул и закатил глаза.

— Кто знает? За вами, ребята, я уследить не могу. На прошлой неделе мы устраивали похороны для мексиканца-нелегала, которого задавил бульдозер, служба проводилась в местной часовне. — Он кивнул в сторону часовни. — Так тут собралось больше юристов, чем членов семьи. Бедняга никогда не купался в такой любви.

— Как мило, — заметил Уолли. Он тоже приходил на церемонию на прошлой неделе, но «Финли энд Фигг» то дело не досталось. — Спасибо, — сказал он и отошел.

Уолли миновал первый зал — закрытый гроб, ни одного плачущего родственника. Он шагнул во второе помещение — тускло освещенную комнату, двадцать футов на двадцать, с гробом у одной стены и рядом дешевых стульев у другой. Честера закрыли полностью, что порадовало Уолли. Он положил руку на крышку гроба с таким видом, будто едва сдерживал слезы. Только он и Честер, в последний раз наедине.

Как правило, Уолли околачивался у гроба пару минут в надежде, что появится кто-то из членов семьи или друзей. Если на этот раз никто не придет, Уолли распишется в журнале и оставит визитку Грейберу с особыми указаниями сообщить семье, что юрист мистера Марино заезжал выразить соболезнования. Фирма отправит цветы в бюро и письмо вдове, а через пару дней Уолли позвонит женщине и в разговоре даст ей понять, что она так или иначе обязана нанять «Финли энд Фигг», поскольку они готовили завещание. В половине случаев это срабатывало.

Уолли уже собрался уходить, когда в комнату шагнул молодой человек лет около тридцати, приятной наружности и в подобающем облачении — в пиджаке и при галстуке. Он посмотрел на Уолли весьма скептически, как многие, кто видел его впервые, хотя сам Уолли уже из-за этого не переживал. Когда два совершенно незнакомых друг другу человека встречаются в пустом помещении у гроба для прощания с усопшим, первые слова произносятся с большой неловкостью. Наконец Уолли удалось представиться, и молодой человек произнес:

— Да, что ж… это мой отец. Я Лайл Марино.

Ах, так это будущий владелец прекрасной коллекции бейсбольных карточек. Но Уолли не мог об этом упоминать прямо сейчас.

— Ваш отец был клиентом нашей юридической фирмы, — заметил Уолли. — Мы готовили его завещание. Мне очень жаль.

— Благодарю, — ответил Лайл, казалось, он испытал облегчение. — Не могу в это поверить. В прошлую субботу мы ходили на «Блэкхоукс». Отлично провели время. А теперь его нет.

— Мне очень жаль. Так он скончался внезапно?

— От сердечного приступа. — Лайл щелкнул пальцами и сказал: — Раз — и все. Он сидел на работе утром в понедельник у себя за столом и ни с того ни с сего вспотел, ему стало тяжело дышать, потом он просто упал на пол. Замертво.

— Мне очень жаль, Лайл, — произнес Уолли таким тоном, как будто знал молодого человека всю жизнь.

Лайл поглаживал крышку гроба, повторяя:

— Просто не могу в это поверить.