Я, конечно, должна была догадаться, что он меня любит. Все признаки были налицо, причем уже довольно давно. Но только когда он заболел, я горько пожалела о том, что сразу не открылась ему.

Ведь я тоже его любила.

Через неделю после моего дня рождения я легла в постель рядом с Ти Джеем и, к своему удивлению, обнаружила, что он уже спит. Да, я ходила в туалет и наполняла бутылку водой из контейнера, но в результате легла ненамного позже Ти Джея, а он никогда не засыпал без того, чтобы заняться со мной любовью.

Он проспал все следующее утро. Я успела переделать кучу дел: наловить рыбы, набрать кокосов и плодов хлебного дерева, а он все спал и спал как убитый.

Я залезла к нему в постель. Он открыл глаза, вид у него был утомленный.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — поцеловав его в грудь, спросила я.

— Да. Просто немного устал.

Я поцеловала его в шею так, как ему особенно нравилось, но неожиданно резко отпрянула.

— Эй, не останавливайся!

— Ти Джей, у тебя здесь опухоль, — положив ему руку на шею, прошептала я.

Он осторожно пощупал опухоль кончиками пальцев.

— Ерунда. Там практически ничего и нет.

— Ты ведь говорил, что обязательно скажешь, если что-нибудь такое заметишь.

— А я и не знал, что у меня там опухоль.

— Вид у тебя действительно очень усталый.

— У меня все отлично, — сказал он и тут же попытался задрать мне майку.

Я резко отодвинулась и отстранила его руку.

— Тогда откуда опухоль?

— Понятия не имею, — встав с постели, ответил он. — Не бери в голову.

После завтрака он, так и быть, позволил мне снова осмотреть шею. Я пощупала подчелюстные железы и обнаружила уплотнения с обеих сторон. Я пыталась вспомнить, потеет ли он по ночам, но точно сказать не могла. Хотя непохоже, чтобы он сильно похудел. Я непременно заметила бы. Никто из нас даже ненароком не упомянул, что могли означать распухшие лимфатические узлы. Вид у него был неважный, и я отправила его обратно в постель. А сама спустилась к лагуне, вошла в воду и легла на спину, уставившись в безоблачное голубое небо.

«Рак снова вернулся. Я это знаю. И он тоже».

Он встал с постели ко второму завтраку, но затем снова заснул и к обеду так и не проснулся. Тогда я прошла в дом, чтобы проверить, как он там. Я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, и его кожа обожгла мне губы.

— Ти Джей! — Я снова пощупала его лоб, и он застонал. — Я сейчас вернусь. Схожу за тайленолом.

Я нашла аптечку и вытрясла на ладонь две таблетки. Потом дала ему лекарство, помогла запить водой, но буквально через несколько минут его вырвало. Тогда я обтерла его футболкой и попыталась передвинуть на более сухой кусок одеяла. Однако, когда я дотронулась до него, он закричал.

— Хорошо-хорошо. Не буду тебя трогать. Скажи, где болит.

— Голова. Глаза. Везде. — Он затих и больше не произнес ни слова.

Выждав какое-то время, я сделала вторую попытку дать ему тайленол. Я жутко боялась, что его снова стошнит, но на сей раз вроде обошлось.

— Тебе скоро станет лучше, — успокоила его я, но, когда через полчаса пощупала его лоб, тот показался мне еще более горячим.

Всю ночь напролет он лихорадил. Его снова вырвало, но он не позволил мне даже прикоснуться к себе, потому что ему казалось, будто у него ломаются кости.

На следующий день он только спал. Не ел и практически ничего не пил. Лоб у него был жутко горячий, и я боялась, что жар может привести к воспалению мозга.

Но это был явно не рак. Слишком уж внезапно появились все симптомы.

«Но если не рак, то тогда что? И что, черт возьми, мне теперь делать?»

Температура не снижалась, и никогда еще я так не страдала от отсутствия льда, как сейчас. Он весь горел, а вода, в которой я смачивала футболку, чтобы приложить ко лбу, была слишком теплой и сбить температуру явно не могла. Но я не знала, чем еще ему помочь.

Губы у него были сухими и потрескавшимися, и все же мне удалось впихнуть в него тайленол и влить ему в горло немножко воды. Мне хотелось обнять его, успокоить, убрать упавшие на глаза волосы, но я не могла сделать даже такой малости, потому что любое прикосновение вызывало у него дикую боль.

На третий день он покрылся сыпью. Все тело и лицо было в ярко-красных точках. Мне хотелось верить, что температура спадет, поскольку по наивности решила, будто красные точки являются признаком того, что организм борется с болезнью. Но на следующее утро сыпь стала еще хуже, а жар только усилился. Он метался в бреду, время от времени теряя сознание, и когда я не могла его разбудить, то начинала дико паниковать.