Шрифт:
«А что, Федька, не поехать ли тебе воеводой в кре-постицу?»
Вроде бы бакулину пустил, но ватага поддержала:
«Идем, Федька. И мы с тобой побояримся. Надоело по степи да по лесам рыскать. Охота нам в теплых избах пожить да баб потискать. Облачайся в боярский кафтан, мы же стрелецкие на себя напялим. Веди, Федька, в крепость!»
Призадумался я. А что, ежели и в самом деле на засеку с царевой грамотой явиться? Ватага грязная, немытая, самая пора на отдых встать. Однако и опаска брала. А что как заметят в крепости подмену? Тогда головы не сносить. А ватага знай задорит:
«Не робей, атаман. В случае чего назад из крепости махнем. Нас же боле двух сотен, выберемся. Бзжай на воеводство!»
Ступил я тогда вновь к стрельцу, пытаю:
«Далече ли до крепости и велико ли в ней царево войско?»
Стрелец же отвечает:
«До крепости верст тридцать, войско в ней, должно быть, не велико, понеже крепость только срублена».
Тогда облачился я в боярскую одежду, а ватаге повелел в служилых наряжаться. А тем, кому кафтанов не хватило, наказал:
«Скажитесь челядью. В городе не задирайтесь, ведите себя смирио да учтиво. И всюду помните, что вы холопы боярские».
«Будем помнить, атаман!»
«Не атаман, дурни, а отец-воевода Тимофей Егорыч Веденеев. То накрепко зарубите».
На коней сели. Стрелец до засеки дорогу указывал, а потом пришлось его пристукнуть: выдал бы нас в крепости служилый, и отпустить нельзя. В тот же час в город вступили. И вот пяту седмицу воеводствую, – заключил Федька.
– Выходит, поверили царевой грамоте? – спросил Болотников.
– А то как же. Грамота с печатями. С такой подорожной меня даже батюшка на воеводство благословил, – ухмыляясь и заполняя чарки вином, произнес Федька.
– А как дворяне? Они-то ни в чем не заподозрили?
– Поначалу хлебом и солью встретили, на пир позвали, лисой крутились, а теперь, чую, поохладели. Особливо пушкарский голова да сотник Лукьян Потылицын.
– Чего ж так?
– Воеводство мое не по нраву. Я ведь тут иные порядки завел. Колодников из темниц выпустил, батоги отменил, мздоимство пресек. Многих из приказных повелел на площади кнутом бить, а кое-кого и вовсе из Воеводской выгнал. Вот и осерчали на меня лихоимцы, готовы живьем проглотить. Да не выйдет. Вся крепость, почитай, за меня.
– А стрельцы?
– И служилые мной довольны. Я-то их сразу утихомирил.
– Ужель словом? – хохотнул Васюта.
– Стрелец – не девка, словом не прельстишь. Хлебное и денежное жалованье вперед за год отвалил. Возрадовались! В ножки теперь кланяются, – Берсень лихо крутнул ус и продолжал похваляться. – Тут у меня не только стрельцы. Есть и пушкари, и затинщики, и городовые казаки. Те, что служилые по прибору. Никого не обидел, всех пожаловал.
– А дьяк, поди, горюет, – рассмеялся Болотников.
– Горюет приказный, еще как горюет. Всю-де государеву казну опростал, быть мне в опале, хе-хе.
– Горазд ты, воевода. В един миг казну размотал, – закатился от смеха Васюта.
– Не свою – цареву. Пущай народ потешится… Ну, а вы-то как, други мои любые? Как по Руси побродяжили?
– Тут длинный сказ, Федор. Кажись, не были только у черта на рогах, – молвил Болотников.
– А вот и поведайте. Любо мне будет послушать вас.
Глава 5 АГАТА
К вечеру изрядно захмелели; сидели в обнимку и горланили песни. А потом Федька позвал парней в светлицу.
– К девкам, други! Разговеемся!
В светлице девки сидели за прялками; увидев воеводу, встали и поясно поклонились.
– Киньте прялки! Гулять будем! – гаркнул Берсень.
В одной руке его кувшин, в другой – серебряная чарка.
Девки потупились, будто к полу приросли. Лишь одна из них, статная и синеглазая, смотрела на воеводу спокойно и без всякой робости.
Федька налил вина в чарку и поднес крайней девке.
– Жалую тебя, Фекла!
Девка вновь поклонилась, чарку приняла, но не пригубила, замешкалась: уж больно дело-то диковинное, в кои-то веки боярин холопке вино подносил.
– Пей! – прикрикнул Федька.
Девка не ослушалась, осушила чарку и заморщилась, замахала рукой.
– Крепко зеленое. Ниче… А ну целуй ее в уста, Васька! Это вместо закуси. Целуй! – захохотал Федька.
Васюта тут как тут. Облапил ядреную девку, крепко поцеловал. А Берсень ступил дальше, к статной и синеглазой.