Нейт был прав — она была не бесправной куклой, чьей жизнью могли управлять другие. И она не выйдет замуж за нелюбимого человека только потому, что все в Моренсии, начиная с ее матери, считают, что он идеально ей подходит.

Филипп взял трубку почти сразу и ответил на французском. Как и все в Моренсии, он также разговаривал на английском и итальянском, но его мать была француженкой, поэтому этот язык был ему ближе.

— Bonjour ,— ответила она ему в тон.

— Господи, Холлин, как я рад тебя слышать! — воскликнул он. — Я так ждал твоего звонка.

— Ты не получил мое сообщение?

— Получил, но оно было таким коротким и путаным, что только сильнее обеспокоило меня.

Холли хотела бы, чтобы его слова тронули ее сердце, но она оставалась спокойной. Между ней и Филиппом не было ни единой искры, из которой со временем можно было бы раздуть пламя, а значит, их брак был обречен. Взаимоуважение никогда не станет заменой любви.

— Прости, что уехала, не предупредив тебя. Я разговаривала с матерью и знаю, что вам было нелегко скрывать мое отсутствие.

— Да, это было настоящим испытанием, — подтвердил он. — Но мы справились. Мне даже понравилось водить прессу за нос.

— Замечательно. — Что еще она могла сказать?

— Ты ведь уже скоро вернешься, да?

— Наверное.

Гораздо раньше, чем ей бы хотелось.

— Великолепно. В среду у меня будет важная встреча с иностранными инвесторами, и я надеялся, что ты сможешь присутствовать. Знаешь, они все время спрашивали о тебе: с ума сходят от возможности посидеть рядом с настоящей принцессой.

— В среду? — То есть через три дня. — Я не планировала возвращаться так скоро.

— Но, Холлин, тебя не было почти неделю. — В его бархатистом голосе появились нетерпеливые нотки. — И нам все сложнее скрывать твое отсутствие в стране. И придется перенести или даже отменить еще несколько встреч и мероприятий. Твоя мать заверила меня...

Холли почувствовала, что теряет терпение. Ей надоело, что мать говорит от ее имени.

— Я имею право на собственную жизнь, — холодно ответила она.

Ее резкие слова явно удивили Филиппа. Конечно, ведь она всегда была такой мягкой и покладистой.

— Холли, с тобой все в порядке? Ты здорова?

— Никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас. Я просто хочу, чтобы ты понял: не важно, принцесса я или нет, я имею право на собственную жизнь.

— Конечно.

Но в его голосе слышалась скорее попытка успокоить раскапризничавшегося ребенка, нежели согласие с ее словами.

— Я понимаю, что у меня есть обязательства, но если бы я была по-настоящему больна, эти мероприятия в любом случае пришлось бы перенести.

— Так ты все-таки больна, ma ch'erie?

— Не в прямом смысле.

— Думаю, я тебя понял.

— Да?

— Конечно, ты принцесса, но в первую очередь ты женщина. Возможно, в наших отношениях из уважения к твоему статусу я двигался слишком медленно, а ты хотела совсем другого. Я должен объясниться в своих чувствах...

О господи! Неужели он думает, что ей нужно это? Возможно, когда-то она надеялась, что красивое признание сможет растопить лед ее сердца, но сейчас понимала, что это только все еще сильнее запутает, поэтому поспешила остановить его:

— Филипп, твои чувства и намерения были ясны с самого начала. Боюсь, это я должна объяснить тебе, что чувствую. Ты очень нравишься мне, и я была польщена твоим интересом и вниманием ко мне.

— Я надеялся добиться не совсем этих чувств, — мрачно заметил он.

— Я хотела бы сказать тебе, что испытываю к тебе романтические чувства, но боюсь, это не так. Мне нравится твоя компания, я дорожу твоей дружбой, но...

— Не нужно больше ничего говорить, ma ch'erie, я все понял.

— Мне очень жаль, Филипп.

— Мне тоже, ma ch'erie, мне тоже.

Нейт с трудом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Его спина адски болела от долгого лежания на неудобном диване, но ему было плевать, ведь разговор, который он только что невольно подслушал, стоил любого физического дискомфорта.

По французскому у него всегда была слабая четверка, и он так и не научился бегло говорить на этом непростом языке, но его знаний хватило, чтобы понять, о чем шла речь, и по фразам Холли восстановить разговор.