Двери выходили прямо на тротуар, никаких тебе систем безопасности. Недорогой район для работяг. Большинство их возвращаются домой только по вечерам, а дальше телик с бутылкой пива — в чужие дела никто и носа не сунет.

Потому-то Айзек Макквин беспрепятственно занимался своими делишками почти три полных года. И навсегда исковеркал жизни двадцати шести девочек. Всем им тогда было от двенадцати до пятнадцати.

— Защитные экраны задействованы, — заметила Ева. — Если Макквин все еще там, он знает, что мы прибыли. В тюрьме он наверняка наладил новые связи. Лицедей чертов. Умеет разыграть из себя обаяшку. Хитрый лис. Что касается ножа, он мог найти себе что-нибудь и подальнобойнее… Двигаемся быстро, из прикрытия не выходим.

Она снова связалась с группой и дала команду на выдвижение.

Сама пошла первой. Поднимаясь по лестнице с оружием на изготовку, Ева отключила воспоминания. Во рту у нее пересохло, мысли сошлись в одной точке.

— Давай просканирую дверь, — прошептала Пибоди. — Он мог ее заминировать.

— Прямо за дверью гостиная, за ней кухня, справа от нее — столовая. Две спальни, одна направо, другая налево. Ванная примыкает к той, что справа, и еще одна поменьше — за кухней. Большая квартирка. Почти пятьсот квадратных футов [1] .

— Дверь чистая, — сообщила Пибоди.

— Бакстер, идешь последним. Трухарт, Пибоди, налево, я направо, — скомандовала Ева и кивнула держащему наготове таран Трухарту. Пальцами выбросила обратный отсчет: три, два, один!

Замки треснули, дверь слетела с петель. Ева, вся во власти мгновения, ворвалась в квартиру и, не вставая с колена, взяла под прицел сектор справа от входа. За спиной у нее дружно бухали ботинками влетающие следом члены команды.

Плечом толкнув дверь в спальню и не опуская оружия, Ева быстро осмотрела комнату. Мысленно отметила женщину на кровати, но продолжила осматривать помещение — слева, справа, в стенном шкафу, ванную. Из других комнат один за другим раздавались выкрики: «Чисто!»

— Сюда! — крикнула Ева и только теперь подбежала к кровати. — Все в порядке. Вы в безопасности. Мы из полиции.

Она вынула из разбитого рта женщины кляп. Из ее опухших губ вырывался лишь нечленораздельный шепот и стоны.

Макквин раздел ее — в этом он не изменил своей привычке. Ева не успела и слова сказать, а Трухарт уже схватил с полу покрывало и накрыл им дрожащую пленницу. Его юное лицо излучало сочувствие.

— Все будет в порядке, — проговорил он. — Вы теперь в безопасности.

— Больно. Он сделал мне больно…

Подошедшая Пибоди сняла с крючка на стене скрученную жгутом простыню, которой Макквин связал женщине руки.

— Больше он вам уже не сделает больно! — Ева села на кровать, прижав к себе разрыдавшуюся Джули.

— Он обещал, что, если Трей все выполнит, он меня не тронет, но он обманул. Обманул. Он меня изнасиловал, он сделал мне больно — и это вот…

Но Ева уже заметила. На левой груди Джули в ореоле сердечка красным было вытатуировано 27.

— «Скорая» уже едет, — доложил Бакстер. Отведя Еву на пару шагов от кровати, он тихо добавил: — Психолог, занимающийся жертвами насилия, здесь. Вызвать «чистильщиков», чтобы прочесали квартиру?

Какая разница, подумала Ева. Макквин оставил здесь только то, что захотел оставить.

— Сообщи ее приятелю, что она в безопасности. Он может поехать с ней в больницу. Пожалуйста, выйдите с Трухартом отсюда. Пибоди, найди Джули какую-нибудь одежду. Сейчас вам пока нельзя одеваться. — Она подошла к кровати и поймала взгляд женщины. — Сначала вас нужно будет осмотреть и задать кое-какие вопросы. Я понимаю, это тяжело. Но знайте: Трей сделал все возможное, чтобы как можно скорее добраться до меня и привести нас сюда.

— Трей не хотел уходить. Умолял послать меня вместо него. Не хотел оставлять меня с ним.

— Я знаю. Его зовут Айзек Макквин. Он должен был вам что-то сказать. Что-то, что вы должны передать мне.

— Он сказал, что я ему не подхожу. Что я… недостаточно свежа. Но он сделает для меня исключение. Я не могла его остановить. Он сделал мне больно, связал меня… — Все еще дрожа, Джули показала свежие кровоподтеки на запястьях. — Я не смогла отбиться.

— Я знаю. Джули, я — лейтенант Даллас. Ева Даллас. Что Айзек Макквин просил мне передать?

— Даллас? Вы — Даллас?

— Да. Что он просил мне передать?

— Он сказал, что вы всем обязаны ему. Что пора расплачиваться по счетам. Я хочу к маме, — добавила она, закрыв лицо руками. — Я хочу к маме!

Глупо было отдаваться на откуп чувству бессилия. Предотвратить то, что пришлось пережить Джули Копески и Трею Шустеру, она не могла. И отменить для них последствия случившегося — тоже.

Ей была известна патология Айзека Макквина, она знала, какие мучения он любил доставлять своим жертвам. Он изощреннейшим образом умел внушать им чувство беспомощности, безнадежности, убеждать их беспрекословно выполнять все его указания — что, как и когда они должны делать.