— Не нас обвели, а вас, — криво усмехнулся Дидий и был, безусловно, прав в этом своем безапелляционном утверждении. Такое обилие чудес требовало долгой подготовки и участия весьма влиятельных в городе лиц. Вряд ли сиятельный Марк, при всех своих незаурядных способностях, сумел бы в одиночку организовать столь грандиозное представление. А пока Феофилакту ничего другого не оставалось, как с прискорбием констатировать, что сиятельный Орест и епископ Викентий Медиоланский потерпели сокрушительное поражение от своих невидимых врагов. Более того — расчетливый удар был нанесен по Великому Риму и христианской церкви.

— Этому младенцу сейчас чуть более пяти лет, — задумчиво произнес Феофилакт. — Следовательно, время у нас еще есть.

— Глицерий дорого заплатит мне за свою глупость, — зло процедил сквозь зубы Орест. — Я буду очень удивлен, если он проживет более недели.

— Глицерий — пешка, — возразил префекту Феофилакт. — Зато его скорая смерть может привести к бунту черни и к гибели Рима. Похоже, этого как раз и добиваются наши враги. Если вы не возражаете, патрикии, я попробую переговорить с новым императором и выяснить, что он сам думает обо всем случившемся.

— Я отправлюсь с тобой! — вскинулся Орест.

— Тебе лучше вообще не выходить на улицу, префект, — предостерег Феофилакт хозяина. — А еще лучше — уехать из Рима или найти в городе надежное убежище. Чернь скоро успокоится, и тогда ты сможешь вернуться, чтобы противостоять своим коварным врагам. Я возьму с собой высокородного Дидия, если он, конечно, согласится сопровождать меня в столь непростое для прогулок время.

— Я уже ничего не боюсь, — вяло махнул рукой бывший комит финансов. — После того как я собственными глазами видел воскресшего Скрибония, меня ничем не удивишь.

У божественного Глицерия был такой вид, словно его очень долго били по голове, а потом облачили в шутовской наряд и выставили на всеобщее посмешище. С первого же взгляда Феофилакт понял, что этот человек никогда не стремился к верховной власти и что он такая же жертва чужой преступной воли, как несчастный Олибрий, чье остывшее тело по-прежнему лежало в императорском дворце. Феофилакт приказал гвардейцам отвести прах Олибрия в ближайших храм и передать с рук на руки настоятелю для свершения всех необходимых в таких случаях обрядов. Императорский дворец изрядно пострадал от набега обезумевшей толпы, и его следовало немедленно привести в порядок.

— Отыщи среди слуг управляющего, — попросил Феофилакт Дидия. — Пусть вынесут сломанную мебель и уберут мусор из императорских покоев.

Глицерий, потерянно сидевший в едва ли не единственном уцелевшем в атриуме кресле, поднял на евнуха страдающие глаза и спросил надорванным голосом:

— Ты кто такой?

— Посол божественного Василиска, — спокойно ответил Феофилакт. — Рад видеть тебя, божественный Глицерий, в добром здравии.

— Издеваешься? — дернул щекой бывший комит агентов, вознесенный волею судьбы и трагических обстоятельств на недосягаемую высоту.

— Меня прислал сиятельный Орест, — пояснил Феофилакт. — Префект Италии не видит твоей вины в случившемся и просит тебя, Глицерий, с достоинством принять выпавший жребий.

— Я что же, должен править Римом? — в ужасе отшатнулся несчастный комит агентов.

— Да, — твердо произнес Феофилакт. — Тебя утвердил Римский Сенат. Если ты сейчас отречешься от власти, то империя утонет в кровавой смуте.

— Я сказал им правду! — вскинул на советчика воспаленные глаза Глицерий. — Веселина действительно дочь божественного Валентиниана. Император свершил с Пульхерией брачный обряд и назвал ее своей женой пред ликом Юпитера.

— Зачем? — спросил евнух.

— Он искал силу, способную возродить Великий Рим, и мы искали ее вместе с ним. Вот тогда я впервые услышал пророчество старого жреца, которого венеды называли кудесником. Он сказал, что из семени Валентиниана прорастет прекрасный цветок, а из этого распустившегося цветка выйдет Он, тот которого все ждут как спасителя. Кудесник оказался прав, Пульхерия действительно родила девочку, хотя матроне в ту пору было уже немало лет. Девочку пытались убить, но она ускользнула из рук своих палачей.

— А кто стал отцом ребенка Веселины?

— Княжич Сар, — вздохнул Глицерий. — Мне сказал об этом сиятельный Марк. Он сам пришел ко мне в дом и приставил меч к горлу. Прабабушка этого Сара была дочерью императора Констанция, который правил еще до божественного Юлиана.

— Но ведь это ложь! — возмутился Феофилакт.

— Это правда, — покачал головой Глицерий. — Возможно, ты слышал о патрикии Руфине, комит. Именно он поспособствовал этому браку. У таинственного младенца есть все права на то, чтобы править Римом. Во всяком случае, у него есть главное право — право крови.