Шрифт:
Теперь Санэпидяра всю свою харю засовывает в остекленный холодильник и разглядывает бутерброды. Ворчит себе под нос:
— Эти бутерброды вам привозят, эти привозят, привозят, срок годности, упаковка, бактериальная флора. — Наша Флора еле сдерживается, потому что не знает, смеяться ей или плакать. — А что тут делают эти салаты?! Вы что, не знаете, что салат ни в коем случае… Этот автоклав не работает? В таком случае вы не имеете права подавать металлические столовые приборы, только одноразовые, пластиковые!
Флора чуть не за голову хватается: Боже, Боженька, у меня, в лучшем заведении города, пластиковые приборы? Тетка тетке уготовила такую судьбу?!
Зато Флора Ресторанная умеет передразнивать. Выпячивает губы, вращает белками. Санэпидяра эта — тетка, уже за сорок, толстая, но вся как будто прямо из аптеки. А голос будто из зала суда или из госучреждения. Подходит к раковине:
— Н-да, пан Флориан, непорядок… Что это? — И своей помощнице: — Пиши: «в раковине для мытья столовых приборов присутствуют остатки моркови». И в скобках: «взята проба».
А теперь она проводит пальцем по полу:
— И на этом еще никто не поскользнулся? Ничего себе. А я-то вас, пан Флориан, хвалил! А тут прямо каток!
Флора Ресторанная возносит очи горе, сверкает белками, всплескивает руками. А та что-то заметила в углу. Флора устраивает нам настоящую пантомиму:
— Боже! Боже, что это такое! Ах! Пиши: «органические остатки в высокой степени разложения»! — Косточку от вишни, сука, нашла, а сколько шуму, — объясняет нам Флора. — Для нее все, что органическое, так сразу и тухлое: мясо, труп. Еще издалека театрально кривит рыло и демонстративно, рукой в полиэтиленовом пакете, чтобы не подхватить заразу, поднимает косточку, а другой рукой затыкает нос, обмахивается, сучара. А через неделю, ясное дело, снова приходит:
— Вот, пан директор, — под ручку с ним, словно на прогулке, — это как раз то самое образцовое заведение, которое я хотел вам показать, вот, пожалуйста, взгляните: новинка, стерилизаторы для столовых приборов лучшей фирмы, а вот рабочие места в полном соответствии с требованиями эргономики, впрочем, пан Флориан может детально вас проинформировать, а потом, — здесь Санэпидяра понижает голос, — пирожных обязательно отведайте, вот этих, с вишней, фирменное блюдо…
Писсуаресса с Центрального вокзала
цеплялась к теткам.
— Черт бы вас побрал! Сколько еще раз будете приходить справлять нужду! Сегодня уже двадцатый раз заходите!
— Но ведь я за это плачу…
Всю коммунистическую эпоху она просидела у входа в туалет, в этой своей приемной, сердитая, в фиолетовом халате ниже колен, растрепанная, шумно отхлебывая холодный чай из стеклянной банки, в общем: «сидела». Сидение — своего рода образ жизни. Звонит одна другой:
— Что делаешь?
— А, сижу…
Или:
— Зачем мне три раза пересаживаться, возьму на прямой поезд, может, и дороже на десять злотых, зато сяду и до самого до Любиева с места не сдвинусь, удобно задницу устрою и шикарно провезу…
Так вот, эта самая Писсуаресса повесила у себя на рабочем месте, на стекле, Святое Сердце Господне и еще какую-то там Богоматерь. Из этой каморки у нее открывался вид на писсуары, а кабинок, которые были с ее стороны, она не видела. Пришли две тетки, закрылись в кабинке. Потом, когда кто-то еще пришел, она:
— Пожалуйста, два злотых, оплата вперед, бумага справа! Да, писсуар тоже платный, и руки помыть — тоже. Что? В кабинку? Тогда возьмите туалетную бумагу справа. Ну? — И хлебает. — Что? Занята? Как — занята? — Тут ее лицо принимает выражение «если я не встану, ничего без меня не сумеют сделать», тяжело вздыхает, отставляет чай, встает и направляется к этой кабинке, лупит кулаком и зычным голосом:
— Выходите уже! Эй, вы! Что там происходит?
И снова стук в дверь:
— Э-эй!
Стук в дверь:
— Что же это такое! Эй, вы что там делаете?! Немедленно покиньте кабинку! Юзек! — Был у нее один такой помощник, Юзек. — Юзек, а ну-ка принеси запасной ключ, посмотрим, что там творится, это что же такое, десять минут занимать кабинку!
И снова стук в дверь.
Между тем весь секрет состоял в том, что кабинок было три, причем на одной висела надпись «засор», стало быть, две кабинки. И перегородки между ними заканчивались примерно в двадцати сантиметрах от пола. Тетки официально входили каждая в отдельную кабинку, а потом те, что половчее, протискивались под перегородками (по этому обоссанному мокрому полу) и развлекались. А потом еще должны были вернуться в свою кабинку тем же самым путем. Приходила Анна, сразу брала грязную, всю в говне, щетку и бац! Бросала в соседнюю кабинку, прямо теткам на головы. Вот такой цирк.