Свернув налево, Мэгги двинулась по Хилл-стрит, прошла под железнодорожным мостом. В низине голубел небольшой искусственный водоем, вырытый между домами и коммерческими стоянками. Прудик хоть и небольшой, но все же лучше, чем ничего, можно посидеть на скамейке у воды, покормить уток и понаблюдать, как люди выгуливают собак.

К тому же здесь ей было не страшно, а это обстоятельство имело немаловажное значение для района, где старые большие дома — в таком жила Мэгги — стояли буквально впритык с недавно возведенными типовыми муниципальными домами. Кражи со взломом считались обычным делом, да и убийства случались нередко, но тут, возле пруда, где владельцы собак играли со своими питомцами, а в нескольких ярдах проходила оживленная магистраль с часто проезжающими по ней двухэтажными автобусами, Мэгги никогда не чувствовала себя одинокой и не испытывала боязни. Ей было известно о нападениях, совершаемых средь бела дня, но она чувствовала себя в безопасности.

Утро выдалось приятное, теплое. Солнце едва пробивалось из-за легких облачков, но при таком слабом ветерке вполне можно было обойтись легкой кофточкой. Внезапно густое облако на несколько мгновений совсем закрыло солнце, отбросив тень на поверхность воды. Мэгги казалось, что в кормлении уток есть что-то успокаивающее, не для уток, конечно — они-то не имеют понятия об эмоциональном обмене между субъектами. Человек бросает хлеб, они устремляются к нему, крякают и дерутся. Мэгги разминала черствый хлеб, кидала его в воду и вспоминала первую встречу с Люси Пэйн, со времени которой прошло всего два месяца.

В тот исключительно теплый мартовский день она отправилась в город — ей понадобились кое-какие художественные принадлежности, — после чего заглянула в книжный магазин «Бордерс» на улице Бриггейт, где купила несколько книг, а выйдя из него, направилась через торговый квартал Виктория к рынку «Киркгейт» и по дороге буквально нос к носу столкнулась с Люси, шедшей ей навстречу. Прежде они, встречаясь на своей улице и в местных магазинах, вежливо кивали друг другу, но заговаривать не пытались. Молодые женщины чувствовали взаимное расположение, однако Мэгги была стеснительна: общение и встречи с людьми никогда ее не привлекали. В новом окружении у нее не было друзей, разве что Клэр Тос, дочь ее соседки, которую та, похоже, удочерила.

Вероятно, потому, что обе они тогда оказались вне своего привычного жизненного пространства, Мэгги и Люси, подобно соотечественникам, встретившимся в чужой стране, остановились и завели разговор. Люси объяснила, что свой выходной день решила посвятить покупкам. Мэгги предложила выпить по чашечке чаю или кофе в открытом уличном кафе торгового центра «Харви Николс», на что Люси охотно согласилась. Поставив свои пакеты, они удобно расположились на стульях, давая отдых усталым ногам. Люси обратила внимание на эмблемы магазинов и заведений на пластиковых сумках Мэгги — в том числе и «Харви Николс» — и пробормотала, что нога ее не ступит на порог столь шикарного заведения. На ее пакетах виднелись эмблемы недорогих универмагов — «Британские товары для дома» и «С&А». Мэгги уже приходилось сталкиваться с типичным для людей из северных графств упорством, она слышала множество историй о том, что местные жители никогда не пойдут покупать типично лидский прикид — куртку с капюшоном и плоскую кепку — в шикарный магазин типа «Харви Николс», но то, что и Люси придерживается подобного правила, ее удивило.

Тем более что Мэгги находила Люси на редкость привлекательной и элегантной: длинные, блестящие, цвета воронова крыла волосы, фигура — такая, что, будь фото Люси помещено на обложке журнала, мужчины мгновенно раскупили бы весь тираж, не поинтересовавшись содержанием. Высокая, полногрудая, с тонкой талией и широкими бедрами — стандарт женской красоты; простое желтое платье, поверх которого был надет легкий жакет, как-то по-особому, без вульгарности подчеркивало красоту ее фигуры и открывало взору соблазнительно стройные ноги. Люси не злоупотребляла косметикой — в этом попросту не было необходимости. Идеальная кожа, классические черты лица, черные брови дугами и высокие скулы придавали ее лицу особую прелесть. В темных глазах вспыхивали искорки, словно солнечный свет отражался от спрятанных в их глубине кристалликов кварца.

Подошел официант, и Мэгги спросила Люси, не желает ли она выпить капучино.

— Никогда его не пробовала, — призналась Люси, — и не уверена, придется ли он мне по вкусу. Впрочем, можно рискнуть.

Мэгги заказала две чашки капучино. Люси сделала первый глоток, и ее губы облепила пена. Она промокнула ее салфеткой и засмеялась:

— Меня никуда не стоит приглашать.

— Не говорите глупостей, — возразила Мэгги.

— Нет, правда, не стоит. Так всегда говорит Терри, — понизив голос, сказала Люси.

Мэгги вспомнила, как у нее самой падал голос, когда она произносила имя Билла сразу после их разрыва.

Мэгги чуть было не обозвала Терри дураком, но сдержалась. Ни к чему начинать близкое знакомство с этой женщиной, оскорбляя ее мужа.

— Ну как вам капучино? — поинтересовалась она.

— Очень вкусно. — Люси поднесла чашку к губам. — А откуда вы? — спросила она. — Простите, что любопытствую. Просто у вас такой странный акцент…

— Не за что извиняться, что вы. Я из Торонто. Из Канады.

— Неудивительно, что вы такая изысканная, утонченная… А вот я так не бывала нигде дальше Озерного края.

Мэгги засмеялась. Изысканнаяиз Торонто…

— Ну вот, видите. — Люси слегка надула губы. — Вы уже смеетесь надо мной.

— Да нет, ну что вы! — успокоила ее Мэгги. — Поверьте, у меня и в мыслях не было смеяться над вами. Просто… ну, мне кажется, это, в общем-то, вопрос расстояния…

— Не поняла.

— Скажи я жительнице Нью-Йорка, что Торонто — изысканный город, она уж точно рассмеется мне в лицо. Самое лучшее, что они могут сказать об этом месте, — «чистое и безопасное».