Мэгги посмотрела на часы: половина седьмого. Она два с половиной часа простояла у окна на коленях, даже не заметив, как пролетело время. Когда она вставала, коленные суставы громко хрустнули, а на коже Мэгги обнаружила глубокие крестообразные вмятины, оставленные толстыми нитями основы ковра.

Суета возле дома Люси постепенно стихла, лишь изредка полицейские входили и выходили, останавливаясь на тротуаре, чтобы перекурить; они качали головами и тихо переговаривались. Беспорядочно припаркованные автомобили продолжали мешать движению.

Мэгги, усталая и растерянная, надела джинсы и футболку и спустилась вниз приготовить себе чай и несколько тостов. Наливая воду в чайник, она обратила внимание, как дрожит ее рука. Копы обязательно захотят поговорить с ней, в этом нет никаких сомнений. И когда они придут, что она должна будет им рассказать?

Алан Бэнкс, исполняющий обязанности старшего инспектора (он временно заменял своего непосредственного начальника, старшего инспектора Гристхорпа, который, штукатуря стену собственного дома, упал и раздробил лодыжку, в результате чего получил освобождение от работы как минимум на два месяца), сделав глубокий вдох, вошел в дом номер тридцать пять по Хилл-стрит. На часах было чуть больше половины седьмого утра. Домовладельцы: Люси Пэйн, двадцати двух лет, сотрудница кредитного отдела в местном отделении банка «НэтУэст», расположенном в деловом центре города, и ее супруг, Теренс Пэйн, двадцати восьми лет, учитель в Силверхиллской государственной средней школе. Детей нет, под судом и следствием не находились. Во всех отношениях образцовая молодая пара. Супружеский стаж один год.

Все осветительные приборы в доме были включены, и эксперты СОКО [1] уже трудились, одетые, как и Бэнкс, в обязательные белые стерильные комбинезоны с капюшонами, бахилы и перчатки. Похожи на команду призраков, занимающуюся уборкой дома, подумал Бэнкс: собирают пыль, орудуют пылесосами, соскабливают какие-то образцы, что-то упаковывают, что-то надписывают.

Бэнкс ненадолго задержался в прихожей, осмотрелся. Типичное жилище представителей среднего класса: новые тисненые обои с узорами из кораллов на розовом фоне; покрытые ковровой дорожкой ступени лестницы, ведущей в спальни. Правда, некоторое недоумение вызывал слишком сильный запах лимонного освежителя воздуха, пропитавшего, казалось, весь дом. С респектабельным стилем жилища Пэйнов резко диссонировало красновато-рыжее пятно на кремовом ковре в прихожей. Люси Пэйн находится в данный момент в Главной городской больнице Лидса под наблюдением врачей и полиции; ее прямо из прихожей отвезли в больницу, где ее муж, Теренс Пэйн, сражался за свою жизнь. Бэнкс был далек от мысли сочувствовать Пэйну, отправившему на тот свет констебля Денниса Морриси.

А еще в подвале была обнаружена мертвая девушка.

Большую часть этой информации Бэнкс получил по мобильному телефону от главного инспектора, Кена Блэкстоуна, когда ехал в Лидс; остальное ему сообщили работающие перед входом в дом медики и бригада «скорой». Первый телефонный звонок, что пробудил Бэнкса от беспокойного и тревожного сна, с которым он в последнее время поневоле свыкся, раздался в его коттедже в Грэтли в половине пятого; он наскоро принял душ, оделся и вскочил в машину. Диск с записями трио-сонаты Зеленки [2] обычно помогал ему обрести спокойствие в пути и удерживал от рискованных маневров на автостраде А1. На поездку в восемьдесят миль он затратил примерно полтора часа, и, не будь его голова занята другим, он мог бы насладиться зрелищем прекрасного рассвета над йоркширскими долинами, довольно редким в нынешнем мае. Однако, сидя за рулем, он не видел практически ничего, кроме дороги, и едва ли слушал музыку. Когда он выехал на кольцевую дорогу Лидса, час пик утра понедельника должен был вот-вот наступить.

Обойдя кровавое пятно, расплывшееся на ковре в прихожей, и разбросанные по нему нарциссы, Бэнкс направился в заднюю часть дома. Он увидел человека, склонившегося в рвотных конвульсиях над кухонной раковиной.

— Парень из команды «скорой», — заметил эксперт СОКО, осматривающий ящики посудного шкафа. — Бедняга, это его первый выезд. Нам еще повезло, что его стало тошнить именно здесь, а то он бы облевал все место преступления.

— Господи, что же это он ел на завтрак?

— Мне кажется, какое-то тайское блюдо с красным карри и картофель фри.

Бэнкс пошел по ступенькам лестницы, ведущей в подвал. Спускаясь, он обратил внимание на дверь в гараж. Такая дверь весьма кстати, если вы хотите незаметно затащить человека в дом, одурманив его наркотиками либо приведя в бессознательное состояние ударом по голове. Бэнкс открыл дверь и осмотрел стоявшую в гараже машину. Темная четырехдверная «вектра», на регистрационном номере буква «S», значит, зарегистрирована в 1998–1999 годах. Последние три буквы — «NVG». Машина неместная. Надо бы послать кого-нибудь в Суонси уточнить имя владельца в отделе учета автовладельцев и транспортных средств.

Из подвала доносились голоса, мелькали сполохи фотовспышек. Там, похоже, распоряжался Люк Селкирк, опытный фотограф-криминалист. Он только что вернулся со сборов в Кеттерик-Кемпе, где прошел специальный курс по фотографированию последствий террористических актов. Сегодня, конечно, эти знания ему не пригодятся, но Бэнксу прибавляло уверенности то, что рядом с ним работает высококлассный специалист, один из лучших в своем деле.

Он стал спускаться по каменным выщербленным ступеням, разглядывая оштукатуренную кирпичную стену. Поперек входа в подвал была натянута бело-голубая лента. Никто не имел права войти сюда, до тех пор пока Бэнкс, Люк, врач и криминалисты не закончат свою работу.

Остановившись на пороге, Бэнкс засопел. Вонь была отвратительной: в ней смешались запахи разложения, плесени, благовоний и свежей крови — сладковатый, с металлическим привкусом. Согнувшись, он подлез под ленту и вошел. Картина, которую он увидел, была так ужасна, что он непроизвольно отпрянул.

Бэнкс повидал немало отвратительных зрелищ, но это было страшнее всего. Хуже выпотрошенной проститутки из Сохо, Дон Уадден; обезглавленного мелкого воришки по имени Уильям Грант, наполовину объеденных частей тела молодой барменши Соллин Диккенс; хуже тел, искромсанных выстрелами из дробовика и располосованных ножами. Он помнил имена всех жертв. За долгие годы работы Бэнкс понял, что самое тяжелое — не вид крови, вывалившихся внутренностей и зияющих, будто разорванный в крике рот, ран. Не это в конечном счете поражает, когда приходится сталкиваться с криминальными трупами. Вполне можно — не без усилий, конечно, — убедить себя в том, что место преступления — всего лишь декорация на съемках фильма, театральная сцена во время репетиции и что тела — всего лишь муляжи, а кровь — бутафория.