Подходя ближе к домам, она все яснее ощущала запах соли, который ветер доносил с моря, все отчетливее осознавала, что жуткое преступление произошло вон там, всего в нескольких ярдах от нее, за невысокими дюнами и порослью жесткой травы. Дженни читала, что деревни, стоявшие когда-то вдоль берега, поглотило море; песок находится в непрерывном движении, так что лет через десять-двадцать Олдертхорп тоже окажется под водой. Эта мысль показалась ей справедливой.

Дома были в таком состоянии, что уже не подлежали ремонту. В крышах зияли дыры, дверные и оконные проемы были забиты досками. Во многих местах на стенах были видны граффити, сделанные краской из баллончиков: «ГНИТЬ ВАМ В АДУ», «ВЕРНИТЕ КАЗНЬ ЧЕРЕЗ ПОВЕШЕНИЕ», были и простые, трогательные надписи: «КЭТЛИН, МЫ ТЕБЯ НЕ ЗАБУДЕМ». Дженни растрогалась, но чувствовала себя при этом, как если бы подглядывала за живущими в деревне людьми.

Сад зарос сорняками и кустарником, но она пробралась сквозь густые заросли и подошла вплотную к дому. Рассмотреть хоть что-нибудь было невозможно: доски, которыми были забиты двери и окна, плотно прилегали друг к другу. В этом доме, подумала Дженни, Люси Пэйн и ее братьев и сестер насиловали, унижали, мучили и пытали одному Богу известно сколько лет, пока смерть Кэтлин Мюррей не привела полицию к этой двери. Теперь, стоя перед развалинами, Дженни почувствовала разочарование; такое же чувство возникло у нее, когда она спустилась в подвал дома на Хилл-стрит. Она ничем не могла помочь или хотя бы объяснить творившийся здесь ужас.

Она постояла у забитой двери и пошла вокруг здания. Сад на заднем дворе зарос намного гуще, чем перед входом. Грязная провисшая бельевая веревка еще болталась между двумя ржавыми столбами в зарослях кустарника.

Повернувшись, чтобы идти обратно, Дженни споткнулась, подумала, о корень, но, когда раздвинула ветви и стебли, увидела игрушечного медвежонка. Он был таким истрепанным, грязным, словно пролежал здесь все девять лет, а до этого принадлежал кому-то из олдертхорпских детей, хотя Дженни была уверена, что это не так. Полиция должна была вывезти отсюда все, имеющее отношение к расследованию, значит, медвежонка принес кто-то из местных ребятишек — в подарок детям, которые жили здесь раньше. Когда она подняла мокрую игрушку, почувствовала, что из прорехи в спине медвежонка на руку переползают мелкие жучки. Дженни отбросила игрушку, брезгливо смахнула жучков и быстрым шагом направилась к деревне. Она еще раньше решила постучаться к ближайшим соседям Годвинов и Мюрреев, спросить о подробностях жизни преступных семейств, но женщины в магазине сообщили ей достаточно, чтобы она отправилась прямо в Изингтон — поговорить с Морин Несбит.

— Ну что, Люси, начнем? — Бэнкс включил магнитофон.

На этот раз для допроса была выбрана более привлекательная комната, и, кроме Люси и Джулии Форд, Бэнкс пригласил еще констебля Джекмен, которая не принимала непосредственного участия в расследовании, но ему было интересно по окончании допроса узнать ее мнение о Люси.

— Ничего не имею против, — ответила Люси покорным, но обиженным тоном.

Она выглядела усталой — еще не вполне пришла в себя после проведенной в камере ночи, подумал Бэнкс. По словам дежурного офицера, она попросила не выключать в камере свет, поэтому, должно быть, и не выспалась.

— Надеюсь, у вас нет нареканий на условия? — галантно поинтересовался Бэнкс.

— С чего вдруг такая забота?

— Люси, вы напрасно думаете, что я хотел причинить вам неудобства.

— Не беспокойтесь. Я в полном порядке.

Джулия Форд постучала кончиками пальцев по стеклу своих часов:

— Может быть, приступим к делу, инспектор?

Бэнкс внимательно посмотрел на Люси:

— Для начала немного поговорим о вашем прошлом, не возражаете?

— А какое это имеет отношение к делу, которым мы занимаемся? — вмешалась Джулия Форд.

— Если вы позволите мне задать вопросы, то, скорее всего, найдете ответ и на ваш вопрос.

— Это доставляет страдания моей клиентке…

— A-а, Люси страдает? А родители пяти убитых девушек, по-вашему, пребывают в полном душевном покое?

— Это неуместное сравнение, — возразила Джулия. — Люси не имеет к этому никакого отношения.

Бэнкс, оставив реплику без внимания, снова повернулся к Люси, которая, казалось, не проявляла никакого интереса к переговорам.

— Люси, вы можете описать подвал в Олдертхорпе? Или вы не помните?

— Обычный подвал, — пожала плечами Люси. — Темный и холодный.

— Вы больше ничего не можете добавить?

— Нет. А что?

— Может, припомните черные свечи, ладан, пентаграммы, балахоны? Или танцы и песнопения, а, Люси?

Люси закрыла глаза:

— Я ничего не помню. Это было не со мной. Это было с Линдой.

— Люси, может быть, уже хватит изворачиваться? Будьте же благоразумны! Ну почему, как только дело доходит до чего-либо важного, о чем вы не хотите говорить, вы постоянно ссылаетесь на потерю памяти?

— Инспектор, — не выдержала Джулия Форд, — не забывайте, что у моей клиентки ретроградная амнезия вследствие посттравматического шока.

— Да-да, я помню. Впечатляющий диагноз. — Бэнкс вновь обратился к Люси: — Вы забыли, как спускались в подвал вашего дома, не помните, как танцевали и распевали в подвале в Олдертхорпе. Ну а клетку вы помните?

Люси, казалась, полностью ушла в себя.

— Помните? — настойчиво повторил Бэнкс. — Старое убежище Моррисона?