И больше ничего. Никаких семейных фотографий. Украшали кабинет — если это можно считать украшением — карта города на стене да вид из окна, выходящего на рыночную площадь и автобусный вокзал, где-то позади которого из-за железнодорожной насыпи выглядывала башня лидской приходской церкви.

— Садитесь, Алан, — приветствовал Бэнкса шеф. — Чай? Кофе?

Бэнкс провел ладонью по макушке:

— Предпочел бы черный кофе, если это не очень хлопотно.

— Вовсе нет.

Заказав по телефону кофе, Хартнелл откинулся на стуле. Стул угрожающе заскрипел.

— Необходимо смазать это дурацкое сооружение, — поморщился он.

Хартнелл, которому было под сорок, был примерно на десять лет моложе Бэнкса. Ему повезло: его продвижение по службе проходило в соответствии с ускоренной схемой кадрового роста, основанной на том, чтобы предоставить способным молодым парням шанс занять командные должности до того, как они превратятся в нетвердо стоящих на ногах старых пердунов. Бэнкс не попал в число избранных, он заработал свое повышение по службе старым традиционным способом, пройдя трудный путь, и, подобно многим другим, кому выпала та же участь, с некоторой подозрительностью относился к таким скороспелкам, которые изучили все, кроме самой полицейской работы, зато хорошо разбирались в стоящей за ней политической кухне.

Как ни странно, но Бэнксу Филип Хартнелл нравился. Он был нечванливым, интеллигентным и внимательным полицейским и позволял людям, работающим под его началом, проявлять самостоятельность. В процессе расследования в рамках операции «Хамелеон» Бэнкс регулярно встречался с ним и Хартнелл высказал несколько полезных предположений. Он никогда не пытался вмешиваться и обсуждать версии, предложенные Бэнксом. К тому же обладал приятной внешностью: высокий, атлетически сложенный, Хартнелл слыл дамским угодником; он все еще ходил в холостяках и пока не собирался менять своего семейного статуса.

— Как наши дела? — осведомился он.

— Буря в выгребной яме, если вы хотите знать мое мнение.

Бэнкс рассказал шефу обо всем, что им удалось обнаружить к данному моменту в подвале дома Пэйнов и о физическом состоянии трех выживших. Хартнелл слушал его, постукивая кончиком пальца по губам.

— Похоже, это именно тот, за кем мы охотились, верно? Тот самый Хамелеон?

— Похоже.

— Отлично. Можем себя поздравить: мы убрали серийного убийцу с улиц.

— Ну, это не вполне наша заслуга. Нам просто повезло, что у Пэйнов начался семейный скандал, крики услышала соседка и позвонила в полицию.

Хартнелл вскинул руки над головой в жесте победителя. Его серо-голубые глаза заблестели.

— А вы представляете, Алан, какое количество дерьма вылили бы на нас, если б нам не повезло? Нам бы припомнили огромное количество человеко-часов, затраченных на это дело. Думаю, сейчас мы вправе объявить о своей победе и даже возликовать по этому случаю.

— Если вы так считаете…

— Считаю, Алан, именно так я считаю.

Принесли кофе, и они оба сразу же поднесли чашки к губам. Кофе показался Бэнксу великолепным, тем более что сегодня он не успел выпить свою ежедневную утреннюю порцию — три или четыре чашки.

— Но у нас возникла и весьма серьезная проблема, не так ли? — продолжал Хартнелл.

Бэнкс утвердительно кивнул:

— Констебль Тейлор.

— Именно. — Шеф постучал кончиками пальцев по папке. — Джанет Тейлор, констебль-стажер. — Он бросил рассеянный взгляд в окно. — А кстати, я знал Денниса Морриси. Не очень хорошо, но знал. Он был крепким парнем. Нам будет его не хватать.

— Да, но констебль Тейлор…

— С ней я незнаком. Необходимая процедура уже началась?

— Да.

— Журналистам пока ничего не сообщали?

— Нет.

— О’кей. — Хартнелл встал из-за стола, отошел к окну и, повернувшись к Бэнксу спиной, принялся изучать привычный пейзаж. Словно обращаясь к нему, он продолжил: — Алан, вам, так же как и мне, известно, что по уставу для проведения расследования, подобного этому, должен быть приглашен следователь из другого подразделения полиции. Не может быть и речи о сокрытии даже самых незначительных деталей или об особом отношении к Джанет Тейлор. Как бы я хотел провести данное расследование сам! Ведь Деннис, в конце концов, был одним из наших сотрудников. Как, впрочем, и констебль Тейлор. Но это совершенно невозможно. — Он отвернулся от окна и прошел на свое место. — Вы только вообразите, какой подарок получит пресса, в особенности если Пэйн еще и помрет! «Констебль-стажер героически одолела серийного убийцу и в благодарность за это получила обвинение в превышении мер необходимой обороны! Внутреннее расследование ведется силами полицейского подразделения, в котором она служит…» Даже если мы докажем, что убийство вполне оправдано, наше положение окажется чрезвычайно щекотливым: мы же лица заинтересованные. Тем более что все это произошло накануне судебных слушаний по делу Хэдли…

— Здесь особо не поспоришь, — согласился Бэнкс.

Ему, как, впрочем, и любому другому полицейскому, не однажды приходилось иметь дело с подвергавшимися насилию мужчинами и женщинами, которые серьезно травмировали или даже убивали преступников, защищая свои семьи и имущество, а затем подвергались аресту за причинение телесных повреждений или, что еще хуже, за убийство. Как раз теперь вся страна ожидала вердикта жюри присяжных в отношении фермера по имени Джон Хэдли, применившего дробовик против невооруженного шестнадцатилетнего вора-взломщика и убившего парня. Хэдли жил в глухом уголке графства Девон, и его дом за год перед этим уже подвергался нападению, в результате которого несчастный фермер был избит и ограблен. «Криминальный послужной список» юного бандита был длиной в несколько локтей, но это не было принято во внимание. Зато во внимание была принята составленная врачами-криминалистами схема поражения дробью левого бока и спины парня, подтверждающая, что в тот момент, когда оружие выстрелило, преступник повернулся, чтобы бежать. В одном из его карманов обнаружили неоткрытый пружинный нож. Этот случай породил огромное число сенсационных газетных заголовков, и вот теперь, в ближайшие два дня, ожидалось оглашение вердикта жюри присяжных.