— О да. Я должен поверить, что ты только и ждала, когда же тебя пригласят обратно?

Я не ждала этого, нет, — вздохнула Клео. Он оказался очень упрямым. — Можешь ты посмотреть на вещи моими глазами?

— Почему я должен это делать? — Доминик помрачнел еще больше. — Это было наглостью с твоей стороны приехать сюда и ожидать жалости с моей стороны. Я не просил тебя возвращаться. Это только моя мать хотела…

— Доминик!

Клео смотрела на него глазами полными слез. Она не могла поверить в его жестокость. Лили, наверное, ошиблась, сделала неправильные выводы…

— Ты… ты должен понять, что я чувствовала, когда уехала. Хорошо. Мы переспали с тобой. И это было… восхитительно…

Доминик недоверчиво посмотрел на Клео, потом снова перевел взгляд на океан.

Скорее всего, она лгала. Это просто еще одна уловка его матери, придуманная, чтобы иметь возможность вмешиваться в его жизнь.

— Но я… я бы не смогла стать твоей любовницей.

— Разве я просил тебя стать моей любовницей?! — яростно спросил он. — Тебе лучше освежить свою память. Я такого не припоминаю.

— Нет, — застонала Клео, — ты действительно этого не говорил…

— Хоть что-то я сделал правильно! — съязвил Доминик.

— Но… но я была уверена, это то, чего ты хочешь.

— Да неужели? — Его взгляд метал молнии. — Ты решила, что лучше меня знаешь, чего я хочу? Как тогда, у меня дома?

— Я все объяснила, — дрожащим голосом ответила она.

— Разве?

— Да. — Клео облизнула пересохшие губы. — Неужели ты не понимаешь, что мне было тяжело? Я пожалела бы потом…

— Ты о том, чтобы еще раз лечь со мной в постель? — Доминик криво усмехнулся. — Да, могу понять, какой это стало проблемой для тебя.

— Не глупи! — Клео посмотрела на него сквозь слезы. — Я влюбилась в тебя. И боялась страданий. — Ее щеки пылали. — Если хочешь, можешь винить в этом мою мать.

— С чего ты взяла, что я заставлю тебя страдать?

— Из-за Сары, — прямо сказала она. — Я думала, ты собираешься жениться на ней, и я не смогу с этим жить.

Доминик изо всех сил сдерживался, чтобы не кинуться утешать ее. Ее слезы разрывали ему сердце, но он все еще не мог забыть слова Сары…

— А как насчет того, что ты сказала Саре в аэропорту в Нассау? — резко выпалил он.

— Саре? — Клео удивленно посмотрела на него, вытирая слезы. — А что я ей сказала?

— Разве ты не сказала ей, что не хочешь больше видеть меня?

— Конечно же нет, — ужаснулась Клео.

— Но ты ведь не будешь отрицать, что разговаривала с ней?

— Мы едва перекинулись парой слов, — растерянно ответила она. — Твое имя даже не упоминалось. Ты попросил ее встретить своего делового партнера…

— Что ты сказала?

Вдруг Клео поняла, что ее подозрения насчет Сары оказались небеспочвенными.

— Ты не посылал ее в аэропорт? Твоя мать сказала мне, что Сара покинула остров, но я не видела в этом никакой связи…

— С чем?

— Она хотела убедить меня, что вы все еще вместе.

— Но как ты могла поверить ей? — Доминик боролся с чувством эйфории, которое вдруг охватило его. — Ты ведь видела, что произошло между нами. Черт побери, ты должна была все услышать, когда пряталась в кустах за моей террасой.

— Я не пряталась в кустах, — с несчастным видом пробормотала Клео. — Я такая никчемная.

— Нет, ты не такая, — тихо сказал Доминик. — Внезапное ухудшение самочувствия Джейкоба было на самом деле предлогом, чтобы не поехать встречать тебя. Думаю, он знал, что делает.

Погруженный в раздумья, Доминик казался таким далеким, что ей захотелось прикоснуться к нему. Погрузить пальцы в его блестящие густые волосы. Взять его лицо в ладони, чтобы он увидел, что ее жизнь без него — ничто.

Но Клео не хватало мужества.

Долгое время они сидели молча, пока наконец Доминик не сказал:

— Значит, ты приехала, потому что моя мать напугала тебя. — В этот раз тон его голоса был спокойным и мягким.

— Нет, — подняла голову Клео. — Я вернулась, потому что она заставила меня поверить, что я тебе нужна.

— Ты все еще так думаешь?

— Я не знаю, что думать, — хрипло произнесла Клео. — Но… когда я увидела тебя…

— Ну?

— …я подумала, что, скорее всего, она права.

Доминик с улыбкой спросил:

— Неужели я так плохо выгляжу?

Вдруг она поняла, что больше не может сдерживаться.