– Я тебя по всему лесу обыскался. Ты чего обратно залез? А где бандюки? Ты карабин спрятал уже? – вопросы так и сыпались из него. То речь тягомотина, слова клещами вытягиваешь, а тут пулеметом строчит.

– Наверху карабин, я его на помосте забыл, – раздраженно сказал я. Как приятно выместить на друге весь пережитый страх.

– Ты что, дурак? – спросил меня Данила. Ему-то что, он не переживал, не сидел на помосте. Паршивый планчик состряпал, а ты, Макс, претворяй его в жизнь. Еще обзывается, нахал.

– Лезь сам, он с краю лежит, – я ему предложил со зла слазать на лабаз.

Данила беспрекословно стал вылезать из медвежьей шкуры.

– Тьфу, – сплюнул я. – Стой уж, подстрахуй.

Данила вцепился в импровизированную лестницу. Я снова стал карабкаться наверх. На этот раз все получилось быстро и хорошо. Если я завтра еще немного потренируюсь, буду без рук взбираться и опускаться с него с настила. С карабином в руках, наконец, я стоял у подножия липы. Десятиминутная операция растянулась на два часа.

– Пошли скорей отсюда.

Данила хотел сбросить лестницу, но я его остановил.

– Так было, когда они уходили?

– Кто?

– Сейчас расскажу.

Передам я вам рассказ Данилы своими словами, а то он много чего лишнего наговорил в мой умственно недоразвитый адрес. Во-первых, когда я его не дослушал, он хотел мне рассказать, что, пока я с дедом Макаром бродил по лесу, он облазил весь дом, сарай, чердак и чулане нашел вот эту медвежью шкуру. Она протряхалась на веревке, от моли, наверное. Когда мы с ним обсуждали его гениальный план по изъятию карабина, в конце плана мой приятель собирался мне предложить взять на испуг бандюков, переодевшись медведем. Но я, гордая личность, его не дослушал.

– А как ты не видел, что я остался на лабазе? – стал я допытывать приятеля.

– Как остался, ты же зад уже спустил по лестнице, мне что, до конца надо было им любоваться?

– Но ты мог бы проверить, слез я или нет, и еще раз посмотреть?

– Я и посмотрел. Гляжу, тебя на помосте нет, лестницы нет, я и подумал, что ты на земле уже, бежишь к лесу. Я и стал наблюдать за домом Витька, а заодно и шкуру медведя на себя примерил, смотрю, впору, только жарко в ней, долго не высидишь. Хочешь примерить?

Разговоры для умалишенных. Отойдя метров на двести, мы сидели посреди поля и разговаривали. Вопросы и ответы были сумбурные, без всякой логики и связи.

– Ты деда Макара видел?

– Нет.

– А куда он ушел?

Данила замялся с ответом:

– За хлебом.

– За каким хлебом?

– Им раз в неделю его привозят, они не знали, что мы приедем.

– А чего ты жмешься? Сожрал, небось, весь с медом?

Потупленные глаза двойника-медведя говорили, что я попал в точку.

– Не весь, а только белый. Черного еще полбуханки осталось.

– Настя не пришла?

– Нет еще. Когда я уходил, ее еще не было.

– Бабка не спросила, куда ты идешь?

– Спросила, когда увидала, что я шкуру медведя в мешок сую.

– А где мешок?

– На опушке у леса.

– Так это ты медведем за Фитилем с Витьком крался?

– Нет, не я. Я ее недавно надел. А что? – встрепенулся мой приятель.

– Да ничего, я на поле видел настоящего медведя.

Враз после моего ответа закончился вечер вопросов и ответов. Данила подпрыгнул на месте.

– Домой надо возвращаться, нас, наверное, уже ищут. Ужин остыл. Ночь на дворе.

Ах ты бестия. Прохиндей. И не старается, в отличие от меня, скрыть, что празднует труса. В общем-то, он прав, засветиться дома не мешало бы. Уже, наверное, часов двенадцать. Баба Нюра точно себе места не находит. Я согласился.

– Черт с тобой, пошли домой. Там видно будет, что делать.

Данила тащил на плече шкуру медведя, а я, как в штыковую атаку, шел с карабином наперевес. Прятать карабин в лесу мы раздумали, не хватало нам встретиться еще с Мишкой. Домой мы пошли кружным путем, чтобы исключить любую возможность встречи в поле с бандитами. Сделав изрядный крюк, мы вышли к селу. Данила со шкурой медведя на плече не таясь затопал прямо по улице. Я пропустил его вперед. Не дай бог встретимся у дома Витька с хозяином и Фитилем. Объясняйся с ними, откуда у тебя карабин с оптическим прицелом. Береженого бог бережет. Я решил приотстать, подождав, пока пройдет Данила, и затем уже за ним спокойно пронести карабин. Нет, лучше обойду по кругу. Я сделал приличный крюк, обходя дом, в котором жил Витек, и прошмыгнул во двор к деду Макару. Даже если кто случайно и стоял за забором в доме киллера, увидеть он мог только одного Данилу. Вслед за приятелем я проскользнул в сарай. Сунуть карабин в сено – секундное дело. На сеновале осталась и медвежья шкура. Постучав для виду обувью, мы поднялись на крыльцо. Баба Нюра сидела в комнате и смотрела телевизор.

– Вы так рано, а я, думала вы до утра будете гулять. У нас раньше молодежь с первыми петухами домой приходила. Молочка хотите?

– Да.

– Нет.

– А дед Макар когда придет?

– Кто его знает? Может, утром, а может, сейчас, он не говорил, – совершенно спокойно отвечала баба Нюра.

– А Настя?

– Так она же к подружке ушла, может, у нее заночует.

Что за патриархальный быт. Мои дед с бабкой трясутся надо мною, как курица над яйцом. А я ведь парень. Знают поминутно, где я и что делаю, а тут разбрелись все по разным углам, и деду с бабкой до нас никакого дела нет. Хотя, с другой стороны, если что случится, чем нам баба Нюра поможет? Да ничем. Грех не воспользоваться неожиданно свалившейся на нашу голову свободой.