— Оксана, — ответила она.

— А я Максим, — представился я, всем существом выражая свое искреннее расположение и чистоту помыслов. — Ты не хотела бы, Оксана, улететь отсюда в Мексику?

Её лицо стало ещё более удивленным.

— А что в Мексике? — спросила она.

Я понимал, что в любую секунду судья пригласит всех вернуться в кабинет. Времени на знакомство было очень мало.

— Мексиканцы, — ответил я и быстро передал ей бумажку, на которой был записан мой номер сотового. — А ещё там тепло и…

Я не успел закончить предложение, потому что судья выглянул в приемную и позвал всех участников заседания в кабинет. Дело было сделано. Я обливался холодным потом. Только что я провернул немыслимую по меркам этого места операцию — знакомство с девушкой, которая к тому же ещё и секретарь суда. За этот разговор меня могли запросто посадить в ШИЗО, а если бы узнали, что у меня есть сотовый телефон, то я провел бы там весь остаток своего срока. Это был настоящий адреналин.

Через месяц после этого события программа «Пустота» была завершена. Внешне она чем-то напоминала собой социальную сеть — это был список анкет с возможностью быстрого поиска и фильтрации. В каждой анкете содержались полные сведения о заключенном и три фотографии — одна в профиль и две в анфас. Режимники были очень довольны, и я подал прошение о досрочном освобождении.

Мое дело было передано на рассмотрение. В те дни я как никогда раньше обращался к Богу в молитвах о том, чтобы меня освободили. Перед сном я часто представлял себя с Оксаной. Она мне ни разу не позвонила, но я все равно думал о ней. В моих мыслях, мы жили в Мексике, в вигваме у подножия скалы, рядом с племенем индейцев. Мы питались яйцами ящериц, живущих в пустыне, и супами из диких трав. Мы играли на испанских гитарах и носили широкополые сомбреро. Мы сидели на высокой скале под солнцем и наблюдали полет орла. Мы стояли под струями водопада, и другой реальности нам было не надо. Все это я представлял себе как наяву и не переставал мысленно просить у Бога, чтобы он помог в исполнении этих намерений. До конца срока оставался один год, но после всего, через что пришлось пройти, каждый день в этих стенах казался вечностью.

Мои молитвы были услышаны. Суд освободил меня досрочно. Не описать всю полноту эйфории, которая наполнила меня в тот момент. Мне захотелось станцевать джигу-дрыгу прямо в кабинете у судьи, но я сдержался. Нужно было сохранить видимое спокойствие. Я ещё не знал, что ждет меня впереди, но я знал, что осталось позади — страх, ненависть, унижения и боль. Конечно, я не рассчитывал, что мир упадет к моим ногам, но было ещё достаточно сил и здоровья, чтобы попробовать сказку сделать былью.

Так прошли 9 лет. Я почти не верил, что всё это когда-нибудь закончится, но это закончилось. Я освободился в ноябре, мне было 26 лет. По освобождении из колонии я вернулся в Петербург и застал… Застал полную разруху и опустошение. От той атмосферы «блеска» и «крутизны» не осталось и следа. Квартира по-прежнему была коммунальная — во время подъема и скольжения на гребне волны у отца, видимо, не было времени заниматься расселением, а теперь это время было безвозвратно упущено. Все угасло, потускнело. Отец лежал в больнице с переломом правой руки. Сказал, что где-то упал. Я заметил в нем что-то необычное, чего не было раньше — он мог вести разговор и смотреть ясными глазами, и вдруг его взгляд куда-то проваливался, как будто его уносило в другое измерение, потом опять возвращало. Было не понятно, что у него в голове и как он относится к моему освобождению. Мне показалось, что он скорее насторожен, чем обрадован. Братья хоть и делали вид, что рады меня видеть, но я чувствовал, что для них я — чужой человек. Каждый из них был погружен в себя, в свою учебу и работу. Искренне, без лицемерия, обрадовалась только мать. Так нелегко, наверное, быть матерью троих сумасбродных сыновей в этом мире.

Тюремная система выплюнула меня в просторы более обширной, но не менее жестокой системы. Куда идти? Что делать? Надо было искать какую-то работу. Я открыл интернет и стал смотреть вакансии для программиста. Работа нашлась практически сразу. После короткого собеседования по телефону, меня пригласили в офис. Там, выполнив несколько проверочных заданий, я был принят на работу. Компания называлась «Петрософт» (видимо, престиж «Майкрософта» вдохновлял не только меня) и занималась разработкой прикладных программ для мелкого и среднего бизнеса. В ней работал всего один сотрудник. Он был директор, программист, менеджер и секретарь в одном лице. Звали его Александр. Я стал вторым сотрудником в его фирме. Офис был небольшим помещением, в котором стояли два стола, два компьютера и несколько несмолкающих телефонов. Так я трудоустроился по своей специальности.

Через интернет я нашел телефон суда, где работала Оксана — та девушка, с которой я разговаривал в колонии незадолго до освобождения. Позвонить или не позвонить? Она ни разу не набрала на мой сотовый, который я оставлял ей там, но я допускал, что она звонила, когда телефон был выключен во избежание риска, а выключен он был почти постоянно. И хоть я был почти уверен, что, если я позвоню, она вежливо попросит больше её не беспокоить, я все-таки позвонил. Помню, как было неловко подбирать слова:

— Оксана, может быть, ты меня уже и не помнишь. Я тот парень, который спросил тебя про Мексику, когда ты, в составе суда, приезжала в такую-то колонию в прошлом месяце.

— Помню.

— Я решился позвонить тебе, чтобы сказать, что мое предложение по-прежнему в силе. Я освободился и сейчас в Петербурге.

Секунды молчания.

— Мне сейчас не удобно разговаривать, — сказала она. — Я на работе.

«Ну вот, — подумал я, — это и есть её вежливый предлог, чтобы повесить трубку».