Движения получались неуклюжими и плохо контролируемыми. Я вытащил шприц из вены и привстал над кроватью. Держаться на ногах было очень тяжело, все вокруг плыло и качалось, словно я находился на палубе корабля, переживающего сильный шторм. Я обернулся назад, чтобы удостовериться, что мое тело не осталось лежать на кровати. Мне было совершенно непонятно, каким образом человек может остаться жив после трех грамм героина. Такая дозировка усыпила бы даже слона. Тело сковывала невыносимая слабость, я обливался холодным потом. Мне казалось, что я не смогу сделать и трех шагов. «Позвонить, срочно позвонить, чтобы за мной приехали», — подумал я и тут же обнаружил, что телефон полностью разрядился и отключился. Вариантов не оставалось — придется выбираться из гостиницы своим ходом.

С нечеловеческими усилиями, держась за поручни и опираясь об стену, я спустился к администратору и отдал ключи от номера.

— Мне надо срочно позвонить, — сказал я, едва ворочая языком и вытирая со лба капли пота. — У меня разрядился телефон.

Девушка посмотрела на меня тревожным взглядом и поставила на стойку телефонный аппарат. Я стал судорожно вспоминать номера телефонов хоть кого-нибудь из друзей, но тщетно. Мозг выдавал только один номер, который он помнил наизусть — это был номер Ольги. Мое состояние не оставляло мне права на раздумья. Я позвонил ей и сказал, что нахожусь в «Хуторке» и мне требуется, чтобы за мной кто-нибудь приехал.

— Ты правда сделал себе золотой укол? — с удивлением спросила Ольга.

— Да, — ответил я. — Мне не выбраться отсюда самому.

Она сказала, что выезжает. В её голосе послышались нотки волнения. «Надо пустить себе пулю в голову, чтобы она поняла, что я не шучу», — подумал я. Оставалось сделать последний рывок — добраться до машины. Это было самым сложным, потому что на пути к ней не было ни стен, ни поручней. «Лишь бы не пришлось ползти на карачках», — подумал я и, собрав все силы, направился к выходу. Меньше всего мне хотелось попадаться на глаза людям. Было достаточно девушки-администратора, чей взгляд я чувствовал на своей спине. Добравшись до машины, я упал на сиденье и моментально уснул. Меня разбудила Ольга. Я отдал ей ключи и документы и попросил отвезти меня в квартиру. По моему виду она поняла, что мне действительно очень плохо, и сделалась послушной. Последующие пару дней я отходил от этого состояния. Всё было как в тумане. Мне запомнилось только то, что Ольга сама, без уговоров, согласилась вернуться. Когда я окончательно пришел в себя, в квартире было убрано, а её сумки с вещами наконец были разобраны. С заботливым видом Ольга поднесла мне тарелку с какой-то стряпней.

— Покушай, сладенький, — сказала она. — Набирайся сил.

Она вела себя так, словно не было этого «Хуторка» и золотого укола. Мне даже не нашлось, что ответить. Вспомнилась песня: «ту-ту-ту, на-на-на, снова вместе, снова рядом…». Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Жизнь с Ольгой продолжалась.

До дня нашей свадьбы мы дожили относительно спокойно. Кредит был погашен и финансовое положение улучшилось. Это качественно отразилось на умонастроениях Ольги. Правда, ссоры не прекращались, но они уже не были такими болезненными. Наверное, у организма выработался иммунитет. До суицида дело больше не доходило. Как и раньше, секс и кокаин были лучшим лекарством от этих ссор. Ольга часто рассказывала разные истории из личной жизни своих подруг, из которых следовало, что мы ещё мирно живем.

— Не переживай, — говорила Ольга. — Все ругаются.

Я предпочитал молчать. Говорить ей, что мы с Оксаной не ругались, было опасно для жизни. Это было бы расценено как уничижительное сравнение. Я чувствовал, что в нашей жизни все не так, но никак не мог найти корень этой проблемы. Отношения с Оксаной были значительно чище и красивее. В душе я о них сильно жалел.

Надо полагать, что семейные ценности формируются у ребенка с самого малого возраста, когда он смотрит на отношения родителей. К сожалению, в моей семье смотреть было не на что, кроме нескончаемого потока молодых секретарш, каждая из которых претендовала на роль второй мамы. Я искренне верил, что после свадьбы в наших отношениях все изменится на корню. Не знаю, как я мог быть таким наивным. Это была очередная иллюзия, навеянная наркотиками и незнанием истинного положения вещей.

Написание этой истории, а особенно всего, что связано с Ольгой и нашей совместной жизнью, меня сильно угнетает. Просто меня попросили написать обо всем, что со мной было, поэтому я делаю над собой усилие и пишу. Видимо, это такой местный обычай — побывал в когтях у сатаны — напиши об этом. Наверное, чтобы другим неповадно было. Я даже не знаю, какой из кошмаров страшнее — тюрьма или этот период.

Конечно, я не понимал, что на самом деле происходит вокруг меня. Если бы мои глаза хоть на миг открылись, я в тот же день не раздумывая купил бы билет на самолет и улетел в страну третьего мира. Мне было бы предпочтительнее собирать хворост и пасти скотину какого-нибудь фермера-пуэрториканца, чем жениться на похоти кокаинового демона, который арендовал мое сознание и руководил моими мыслями, действиями и желаниями. Но мои глаза были широко закрыты, а в демонов я не верил.

Ольга держала под контролем все мои контакты с внешним миром. Она скандалила из-за наркотиков, и она же доводила меня до их употребления. Моя жизнь превратилась в сплошной парадокс. Каким бы я ни был — трезвый или под кайфом, — ей что-нибудь да не нравилось. Повод помотать нервы находился всегда. Мне казалось, что она делает это по глупости, я даже не мог предположить, что это делается специально, чтобы постоянно держать меня в напряжении и наркотическом тумане, не давая высунуть голову на поверхность. Чем больше я пытался разобраться во всем этом и понять, что является истинной причиной наших неурядиц, тем больше Ольга уводила меня в сторону от этих мыслей, приводя в пример друзей и подруг, которые «живут не лучше». Она меня буквально убедила в том, что все так живут и что это — нормально. Я этого не принимал и в глубине себя верил, что свадьба все изменит и мы начнем жить по-человечески. Как же я ошибался.