Как знать, может быть, все эти "роли", весь "репертуар", сыгранный в те дни в народных толпах на базарах, айванах и площадях кишлаков (на подмостках жизни, на сцене униженного бытия, в гуще людей, доведённых до отчаяния несправедливостью неправедной власти), может быть, всё это невольно рождало в нем будущего актёра и драматурга, запечатлевалось в памяти нетленными образами народных страстей и откровений...

Сойдя с поезда в Ташкенте и пройдя через вокзальную площадь, Хамза вдруг остановился... Возле церкви шёл митинг.

Какой-то русский солдат в выцветшей гимнастёрке и обмотках, с висящей на перевязи рукой, бойко рассказывал что-то по-узбекски стоявшим вокруг него слушателям.

Хамза подошёл ближе, вгляделся и чуть было не лишился сознания. Это был Степан Соколов - страшно похудевший, измождённый, с ввалившимися, но сверкающими глазами.

– Степан!..

– Хамза!..

Народ расступился. Они бросились друг к другу, обнялись.

Через десять минут Хамза знал о друге всё - арест, тюрьма, замена ссылки отправкой на фронт, ранение, госпиталь, возвращение в Туркестан.

Вспомнили Аксинью, ибн Ямина, смахнули набежавшие новые слёзы...

– Ну, а ты-то как?
– спрашивал Степан, счастливо улыбаясь.
– Дошёл до Мекки?

– Дошёл.

– Поклонился гробнице?

– Поклонился.

– Ну... а всё остальное?

– Всё сделал.

– По Чёрному морю прокатился?

– Прокатился.

– В Одессе как приняли?

– Хорошо. Как только вернулся в Коканд, всё доктору Смольникову передал... Он потом уехал куда-то.

– Нету больше доктора...

– Как нету?!

– Арестовали его в России, осудили на каторгу... Помер в Сибири, надорвался... Царство ему небесное...

Никогда ещё не плакал Хамза так горько, как после этих слов Степана.

– Ну ладно, чего там, - вздохнул Степан, - слезами делу не поможешь... Ты в Ташкент-то зачем приехал?

– В Совет. Ты хоть знаешь, что здесь первый Совет рабочих депутатов организовали?

– А как же!.. В госпитале в газете прочитал. И сразу сюда.

– Когда приехал?

– Сегодня. Только что с поезда...

– И я только что из Коканда... И сразу митинговать?

– А как же!.. Иду мимо, слышу - какой-то путаник мусульманам мозги пудрит... Я его спихнул и как чесану по-узбекски: правоверные, говорю, вы про Ленина когда-нибудь слышали?.. Они рты-то и разинули...

– Так идём в Совет, чего мы тут сидим?

– Идём, конечно!.. Ну, что, братишка, сбылась наша песня, не зря тогда в Ширин-сае через реку плыли, а? Дали всё-таки царю по шапке?

Низамеддин Ходжаев встретил обоих, как говорится, с распростёртыми объятьями. И сразу же предложил дело - надо ехать в железнодорожные мастерские и на заводы, где ведут активную работу агитаторы Временного правительства. Надо дать им бой! Надо опрокинуть их лозунги о продолжении войны.

Это очень хорошо, что Соколов в солдатской форме...

– Расскажи им, где ты был ранен и нужна ли тебе твоя рана, полученная ради прибылей фабрикантов и баев!
– горячился Ходжаев.
– Покажи им свою руку! Спроси, хотят ли они проливать кровь, как пролил её ты, для того чтобы хозяин их мастерских или завода построил себе новый особняк или купил ночной горшок из золота?

– Спрошу, не боись, - соглашался Степан, - и руку покажу изуродованную... Для такого дела и бинты сорвать не жалко - пускай кровушку понюхают, которая глупым немецким железом была выпущенная...

– А ты, Хамза, - сказал Ходжаев, - обращайся к узбекам, таджикам, казахам, киргизам. Их много сейчас на заводах Ташкента. Спроси у них, хотят ли они опять идти в мардикеры, оставляя дома голодными без своего заработка жён и детей?.. Напомни им о расстрелянных и повешенных мардикерах в шестнадцатом году.

– Мы вместе пойдём, - сказал Степан, - он о мардикерах скажет, я о войне. Так оно крепче будет, злее.

– Нет, вместе не надо, у нас людей мало...

– Слышь, Низамеддин, ты уж позволь нам вдвоём. Не виделись мы с ним давно, а мы всё же родственники...

– Ладно, идите вдвоём... И об этом тоже расскажите! Как слилась ваша кровь воедино... и про тех, кто не хочет, чтобы так было, кто против братства узбеков и русских... Вдвоём у вас сильно получится... И ещё одно. Ты должен стихи написать, Хамза, о происходящих событиях. Чтобы душу переворачивали!.. Ты же можешь!.. Чтобы захотелось пойти и сделать так, как в стихах будет написано!

Целую неделю ходили Соколов и Хамза вдвоём по митингам, агитируя за лозунги большевиков и Совет рабочих депутатов, против Временного правительства. Низамеддин Ходжаев угадал - называя Хамзу своим родственником, Степан сразу же привлекал к себе внимание слушателей.