Шрифт:
Ачил Бабаджан говорил без переводчика, и поэтому слова его доходили до слушателей сразу. Имена спекулянтов вызвали глухой ропот. Послышались выкрики, требовавшие предать суду торговцев. Но заключительные возвышенные слова Бабаджана, вызвавшие аплодисменты, заглушили их.
– А теперь, - сказал Низамеддин Ходжаев, - перед вами выступит наш уважаемый поэт, автор всем вам знакомой песни "Да здравствует Советов власть!" Хамза Ниязи... Он учился в медресе, он работал рабочим на хлопкоочистительном заводе, он открыл в Коканде школу, в которой дети через три месяца уже умели читать!.. Три года назад он вернулся из Мекки и стал хаджой!.. Два года продолжалось его паломничество!.. Он побывал в разных странах и видел многое!.. И он с нами, с большевиками!.. Он большевик!.. Сам великий аллах указал ему эту дорогу!..
Хамза вышел вперёд, приложил обе руки к груди и низко поклонился народу. Всё стихло.
– Я прочитаю вам стихи, - сказал Хамза, - которые написал сегодня утром здесь, в старом городе... Это стихи против врагов пролетарской революции, против тех, кто хочет всё оставить по-старому, кто не хочет, чтобы жизнь народа изменилась к лучшему, кто видит в революции только средство для новой наживы...
Хамза оглянулся - Шумилов, Ходжаев, Ачил Бабаджан, Степан Соколов смотрели на него уверенно, с надеждой.
Хамза начал:
Да разве так останется навеки, Да разве мрак останется навеки?! Вам, жертвам похоти, корысти, злобы, Блудливым псам, поверить можно ли? Да разве будущее Туркестана В руках у вас останется навеки?! Из тесной клетки вырвавшись на волю, Мечтать о клетке птица может ли? Эй вы, тираны, вашу власть сломивший Пред вами вновь склониться может ли? И то сказать, вы - хищники, а хищник Кровавых дел стыдиться может ли? Не испытавший тяжкой муки рабства Понять всю сладость воли может ли? Презренный трус, вздымая кверху знамя, Стоять на поле брани может ли? И то сказать: с любимым сердцем слиться В любви не знавший боли может ли?Такого ещё не знала мечеть Шайхантаур. Пятнадцать тысяч человек (не меньше) захлопали одновременно. Все стоявшие на крышах домов люди хлопали тоже. В стихотворении против врагов революции всех поразили последние две строчки: "...с любимым сердцем слиться в любви не знавший боли может ли?"
И у каждого в душе эти слова отозвались своей памятью, своей неспетой песней.
И правда поэтического переживания, выраженная в словах о любви, сливалась с правдой гражданского чувства... Да разве так действительно останется навеки? Да разве будущее Туркестана действительно будет в руках тех, для кого революция - корысть и нажива?
– Нет! Нет!
– кричали люди, слушавшие Хамзу.
– Так не должно быть!.. Так не останется!.. Мы не позволим!.. Долой Временное правительство!.. Долой баев и спекулянтов!
Степан Соколов подбежал к Хамзе и крепко обнял его.
– Ну, братишка, так ты ещё не писал! Молодец!
А Низамеддин Ходжаев и Николай Шумилов, подойдя к краю возвышения, запели "Да здравствует Советов власть!" И вся мечеть, все пятнадцать тысяч человек, подхватили песню.
На глаза Хамзы навернулись слёзы. Ему хлопали сейчас не только участники митингов в Доме Свободы и Александровском саду - студенты, чиновники, интеллигенция. Ему хлопали рабочие, дехкане, ремесленники - весь старый город. Его песню пел народ...
2
В конце октября 1917 года власть буржуазии в Ташкенте была свергнута. Сторонники Временного правительства бежали из города.
Утром 28 октября долгий и протяжный гудок главных железнодорожных мастерских возвестил о победе пролетарской революции в столице Туркестана.
Время завершило свой оборот. Часы истории начали отсчёт новой эпохи - социалистической.
Четыре человека сидели в комнате - Шумилов, Хамза, Низамеддин Ходжаев и Степан Соколов.
– Стало известным, - говорил Низамеддин Ходжаев, - что в Коканде намечается создание контрреволюционного центра. Там сейчас оказались все ташкентские друзья Керенского - Мустафа Чокаев, Мухаммаджан Тинчибаев, Мехди Чанишев, Султан Ахмедов, Серкабай Окаев и многие другие... Их цель - провозгласить автономию и отторгнуть бывшее Кокандское ханство от Туркестана и вообще от России...
– Я еду в Коканд!
– вскочил с места Хамза.
– Подожди, не торопись, - посадил его обратно Низамеддин.
– Дело серьёзное, надо всё как следует обдумать...
– Необходимо знать их намерения, - сказал Шумилов.
– Безусловно, они постараются с помощью духовенства придать автономии ярко выраженный националистический характер.
– Все, кого я назвал - Чокаев, Тинчибаев, Чанишев, - загибал пальцы на руке Низамеддин Ходжаев, - являются членами общества "Шураи Исламия" и, наверное, будут предпринимать попытки создания самостоятельного исламского государства. Этого допустить нельзя.
– Всё ясно как божий день, - усмехнулся Соколов, - и долго объяснять ничего не надо. Мы с Хамзой кокандские, и наше место сейчас в Коканде.