Шрифт:
Ещё она левша. Плащ лежит на правом плече. Верный признак отмеченных д ухами, вот только на худое или на доброе – в каждой деревне свой толк.
Придирчиво осматривает повязки. В бок тычет пальцем, спрашивая, где больно, а где нет. Осматривает левую руку, вертит, гнёт пальцы. Опять спрашивает – больно ли. Служанка подносит Рогволоду корец с медвяно пахнущим отваром.
Через порог, хоронясь за косяками, в клеть заглядывают двое мальцов лет пяти. Двойняшки. Рогволод пытается незаметно подмигнуть им – и невольно выдаёт. Служанки тут же изгоняют мальчишек – величая тех, впрочем, без особого почтения, княжичами – вон.
Пользуясь отлучкой служанок, полочанин пытается заговорить с княгиней:
– Госпожа… прости, что спрашиваю – ты не дочь ли Накону укру?
– А что, коли и так? – усмехается она, пристально глядя в глаза. – Да, я Предслава [26] , дочь Накона, из рода князей укров. Жена великого князя киевского и всея Руси Святослава – запомни уж и это, князь Рогволод. А что, не знал, кого в Смоленске обложил?
– По чести сказать, и не думал о таком… – пожимает плечами Рогволод – бок тут же отзывается болью, а тонкие холодные пальцы чувствительно шлёпают по пошевелившемуся плечу.
26
Согласно Татищеву, Предслава, супруга Святослава, была из «угров», но, учитывая чересчур уж славянское для угорской-венгерской правительницы имя, я предпочитаю видеть в этом сообщении ошибку – или, точнее, описку.
– Не ерзай зря. Спи лучше.
– Княгиня, – морщится полочанин. – Я тут кто? Полоняник или гость?
Предслава, дочь Накона, оборачивается уже от дверей.
– Для меня ты сейчас раненый Рогволод из Полотеска. Чему ты улыбаешься?
– Да хотел спросить, не найдётся ль у тебя дочери, выдать за моего первенца.
Княгиня качает головою со скрытой гордостью.
– У меня только сыновья, князь Рогволод.
– Значит, надо будет просватать за одного из них дочку, как народится… – бормочет, уже засыпая, князь Полотеска.
На следующее утро ему приносят поесть – мясную похлёбку. Приносит служанка, одна из тех, что вчера приходили с княгиней. Вместе с нею приходит Бутрим – живой, невредимый. И, по его словам, не больно-то ущемлённый и в воле.
Меч всяко на поясе.
Как говорит воевода, полочан пока держат в долгих домах-беседах при днепровской пристани. Вчера доедали, что с собою было. Нынче прикатили котлы, развели под ними огонь и кормят кашею. С литвинами чуть до сечи всё же не дошло: сперва оба вожака, и Явтивил, и Довгерд, заявили киевскому князю, которым оказался вождь русинов, что они побитому им Рогволоду только союзники, и уговор его их не касается. Тем паче не будут они отдавать добытое в походе.
Отдать всё же отдали, хоть и не всё. Киевский князь долго с ними толковал, после чего старший, Довгерд, со своими людьми уехал обратно, в литовские леса. А вот Явтивил, молодой, остался. Впрочем, его дружина убыла и без сечи – двое нарвались на поединки и были зарублены. Добро ещё соплеменники признали, что всё было честью. Да для литвы такое не в диковину, они и меж собою ещё троих зарубили. Да четверо, разругавшись с Явтивилом, уехали догонять Довгердову дружину – зато прибыло пятеро довгердовых, с полдороги решивших воротиться. Вот и пойми. Беспокойный народ.
За разговором всё же приглядывал дружинник – не давешний вятич, а настоящий русин тех же редкоусых лет, хоть и неприятно, для Рогволода, высокого роста. В клеть не входил, но и их с Бутримом из виду не терял, маячил в дверях. Так он, Рогволод, гость или пленник? Надо выяснить это окончательно.
Рогволод отмахнулся от плошки с похлебкой, что держала в руках послушно дождавшаяся конца разговора между князем и воеводой служанка.
– Русин, – окликнул полочанин стоящего в дверях дружинника.
– Моё имя Икмор, князь Рогволод, – с полуулыбкой отвечал тот, глядя жёлтыми глазами.
– Икмор, великий князь Святослав когда завтракает?
– Сейчас, – не ждал такого вопроса, но вида почти не показал. Только в глазах желтых удивление мелькнуло.
– Я хочу завтракать с ним, – князь-полочанин осторожно приподнимается, усаживаясь в постели. – Добудь какие-нибудь штаны, а?
Всё же какое-то утешение – ошеломлять других…
Пусть даже и тех, кто ошеломил тебя в самом прямом смысле – оглушил ударом по шелому…
Штаны находятся скоро, и Рогволод, подпираемый под правую руку Бутримом, а под левую – Икмором, покидает клеть, пропахшую его потом.
Великий князь Киевский завтракает в гридне смоленского детинца со своей ближней дружиной. Если он Рогволоду и удивился – то ничем этого не выказал, а вот многие дружинники, особенно многочисленные сверстники полочанина, всё же если и не таращатся, то нет-нет да бросят изумлённый взгляд. Один взгляд и вовсе неласковый – от находящейся тут же княгини Предславы.