— Ничего не получишь, бздун, кроме шанса убраться отсюда, прежде чем я вырву твои никчемные яйца из твоей, несомненно, гниющей мошонки и засуну в дыру, которая у тебя теперь на месте носа. У тебя один шанс. Воспользуйся им. — Я набрал полную грудь воздуха и выкрикнул ему в лицо, окатив его капельками слюны: — Бегом!

Затем я наблюдал, как они убегают, испытывая стыд и восторг примерно в равных пропорциях. Прежнему Джейку удавалось угомонить даже особо буйных в классах для выполнения домашнего задания, в том числе и в пятницу перед каникулами, но на большее он не годился. Новый Джейк отчасти стал Джорджем. А Джордж многое пережил.

За моей спиной раздался хриплый кашель, напомнивший мне об Эле Темплтоне. Когда приступ прошел, старик заговорил:

— Парень, я бы многое отдал, чтобы увидеть, как эти злобные говнюки улепетывают, сверкая пятками. Я не знаю, кто вы, но у меня в кладовке осталось немного «Гленфиддиша», и если вы вытащите меня из этой чертовой рытвины и откатите домой, я разделю его с вами.

Луна выглянула снова, и пока она светила в разрыве между облаками, я разглядел его лицо. Он отрастил длинную седую бороду, и из носа торчала трубочка, но даже по прошествии пяти лет я без труда узнал человека, который втянул меня в эту историю.

— Привет, Гарри, — поздоровался я.

Он по-прежнему жил на Годдард-стрит. Я закатил его по пандусу на крыльцо, и он достал внушительную связку ключей. А куда деваться? Парадная дверь запиралась как минимум на четыре замка.

— Арендуете или ваш?

— Мой, — ответил он. — Пока.

— Это хорошо. — Раньше он дом арендовал.

— Вы так и не сказали, откуда знаете мое имя.

— Сначала давайте выпьем. Мне это не повредит.

Дверь вела в гостиную, которая занимала переднюю половину дома. Он сказал мне: «Стой!» — словно лошади, и зажег фонарь Коулмана. В его свете я увидел мебель, о какой говорят: «Старая, но пригодная для использования». На полу лежал красивый плетеный ковер. Ни на одной из стен я не заметил ни аттестата об окончании средней школы, ни взятого в рамочку сочинения «День, который изменил мою жизнь», зато хватало католических икон, компанию которым составляло множество фотографий. Неудивительно, что я узнал некоторых запечатленных на них людей. В конце концов, я встречал их всех.

— Заприте, пожалуйста, дверь, хорошо?

Я закрыл дверь, отсекая темный и опасный Лисбон-Фоллс, задвинул оба засова.

— И врезной замок, если не возражаете.

Я повернул барашек и услышал глухой металлический лязг. Гарри тем временем ездил по гостиной и зажигал керосиновые лампы с высокими стеклянными колпаками. Я смутно помнил, что видел такие в доме моей бабушки Сейри. Они давали куда более приятный свет, чем фонарь Коулмана, и Гарри Даннинг одобрительно кивнул, когда я отключил его жаркое белое сияние.

— Как вас зовут, сэр? Мое имя вы уже знаете.

— Джейк Эппинг. Едва ли оно вызывает какие-то воспоминания, верно?

Он задумался, покачал головой.

— А должно?

— Пожалуй, что нет.

Он протянул руку. Она чуть подрагивала, вероятно, от старческой слабости.

— Все равно позвольте пожать вашу руку. Вы меня спасли.

Конечно, я с радостью позволил. Привет, новый друг. Привет, давний друг.

— Ладно, раз с этим разобрались, теперь можем выпить с чистой совестью. Я принесу односолодовый виски. — И он покатил на кухню, поворачивая колеса чуть трясущимися, но все еще сильными руками. Я видел, что кресло снабжено маленьким электромотором, но то ли он не работал, то ли Гарри экономил заряд аккумулятора. Старик оглянулся на меня.

— Вы не опасны? Я хочу сказать, для меня?

— Для вас — нет, Гарри, — улыбнулся я. — Я ваш добрый ангел.

— Это чертовски необычно, — ответил он. — Но где в эти дни найти обычное?

Он скрылся на кухне. Скоро там зажегся свет. Уютный, оранжево-желтый свет. В нем все казалось таким домашним. Но за этими стенами… в окружающем мире…

Да что же я такое натворил?

— За что пьем? — спросил я, когда мы подняли стаканы.

— За лучшие времена, чем эти. Такой тост вас устроит, мистер Эппинг?

— Более чем. И зовите меня Джейк.

Мы чокнулись. Выпили. Я не мог вспомнить, когда в последний раз пил что-то более крепкое, чем пиво «Одинокая звезда». Виски напоминало горячий мед.

— Электричества нет? — спросил я, оглядывая лампы. Гарри прикрутил фитили, вероятно, экономя керосин.

Гарри помрачнел.

— Ты не местный, да?

Этот вопрос я уже слышал раньше, от Фрэнка Аничетти во «Фруте», когда впервые отправился в прошлое. Тогда я солгал. Сейчас делать этого не хотелось.