Обнявшись, мы стали ласкать друг друга, обливаясь слезами.

— Я хочу подарить тебе ребенка, — шептал он, овладевая мной.

На следующий вечер я снова встретилась с Адрианом; лежа на лужайке одного из венских парков, я смотрела на солнечные лучики, пробивающиеся сквозь листву деревьев.

— Тебе действительно нравитсяБеннет, или ты просто перечисляешь его добродетели? — спросил Адриан.

Я сорвала длинную зеленую травинку и сжала ее зубами.

— Почему ты задаешь такие провокационные вопросы?

— Язвительность тут ни при чем. Просто ты очень откровенна.

— Да уж.

— Я это понимаю. Разве ты не подмечаешь в жизни все смешное? Или ты делаешь эти дурацкие различия между моим анализом — его анализом; любишь меня, люби и мои недостатки. Что ты, что Беннет — порядочные нытики. И можете простить что угодно. Да ты просто исполнена благодарности за все, что он для тебя сделал, и считаешь, что кругом должна ему. А он что, не обязан был делать это для тебя? Разве ты чудовище?

— Иногда мне так кажется.

— Бог мой, почему же? Ты не уродлива, не глупа, великолепная любовница, твое тело полно соблазнов, словом, ты самая стоящая женщина от Вены до Нью-Йорка… — он проглотил остаток фразы. — Да, забыл: у тебя потрясающие золотистые волосы. Так что же тебя беспокоит?

— Все. Я очень зависима. Постоянно теряю над собой контроль. Впадаю в депрессии и боюсь летать самолетом. Кроме того, ни один мужчина не захочет нянчиться с писательницей. Они ведь так безответственны… Грезят наяву вместо того, чтобы готовить. А книги им нужнее детей. Они забывают прибрать квартиру…

— Бог мой! Да ты феминистка?!

— Я люблю поговорить об этом, даже думаю, что верю во все это, но, в глубине души, я — как та девушка из « Истории О«. Я хочу подчиняться большому животному. «Женщины обожают фашистов», как подметила Сильвия Плат. Я чувствую себя виноватой, сочиняя поэмы вместо того, чтобы готовить. Да, я чувствую себя кругом виноватой. Вам не надо бить женщину, достаточно вселить в нее чувство вины. Так сформулировала Изадора Винг первый принцип войны полов. Женщина — сама свой самый злейший враг. А чувство вины — основное орудие самоистязания. Ты знаешь, что сказал Тэдди Рузвельт?

— Нет.

— «Покажите мне женщину, которая не чувствует себя виноватой, и я скажу, что это мужчина».

— Тэдди Рузвельт никогда этого не говорил.

— Да, но я так говорю.

— Ты просто боишьсяего.

— Кого? Тэдди Рузвельта?

— Нет — твоего Беннета. Ты не хочешь признать это. Ты боишься, что он уйдет от тебя и ты потеряешь опору. Ты себе представить не можешь, как будешь жить без него, и боишься обнаружить, что все твои целостные теории разлетятся, как карточный домик. Слушай, тебе просто необходимо перестать воспринимать себя, как слабое и зависимое существо, которое ты сама же презираешь.

— Ты еще ни разу не видел, какова я бываю, когда падаю духом…

— Ерунда.

— А следовало бы взглянуть. Ты удрал бы от меня на другой конец земли.

— Почему? Разве ты столь нестерпима?

— Беннет так говорит.

— Тогда почему же он не удирает? Может быть, это просто выдумка, способ держать тебя в повиновении. Знаешь, я был с Мартин, когда у нее случился настоящий срыв. Не думаю, что ты можешь выкинуть что-нибудь похлеще. Не все, что люди говорят, надо принимать за чистую монету.

— Ого, это мне нравится — можно я запишу на память?

— Лучше запишем на видеокассету.

После чего мы целовались, как оглашенные. Потом Адриан сказал:

— Знаешь, для умной, образованной и степенной женщины, ты — просто идиотка.

— Пожалуй, это самый тонкий комплимент, который ты когда-либо делал мне.

— Я имею в виду, что ты можешь заполучить все, что тебе угодно — правда, даже не подозреваешь об этом. Ты, как богиня, можешь поднять мир на плечо и идти, играя Землей, как мячом. Тебе нужно поехать со мной, хотя бы увидеть, как мало для тебя значит потерять Беннета. А мы предпримем одиссею. Я открою для себя Европу — ты откроешь саму себя.

— И это все? Так когда же мы начнем?

— Завтра, или после завтра, или в субботу. Одним словом, когда конгресс закончится.

— Ну и куда же мы поедем?

— Ап! Шаг первый: никаких планов. Просто выбрось их из головы. Мы сбежим — и все. Совсем как в «Гроздьях гнэва». Мы станем мигрантами.

— Как в «Гроздьях гнева».

— Гнэва!

— Гнева, как в «гнев Божий».

— Гнэва.

— Ты ошибаешься, сладкий мой. Это ваше произношение. Не забывай, что Стейнбек — американский писатель! «Гроздья гнева».