Все было, как всегда. Дядя Прайди пожаловался, что дождь помял розовые кусты. Тетя Тиш напомнила: она предупреждала, что пойдет дождь — недаром у нее вчера весь день ныли мозоли. Корделия давилась, но принуждала себя глотать пищу.

Когда слуги вышли, мистер Фергюсон ровным голосом спросил брата:

— Том, ты что-нибудь слышал ночью?

— Только дождь, — буркнул тот. — Мистер Гладстон не находил себе места. Может, у него тоже мозоли?

— Здесь кто-то был.

— Ты хочешь сказать — воры?

— Ой, Фредерик, — пискнула тетя Летиция, — только не говори, что это были воры, а то я больше не усну.

— После полуночи я пошел за книгой и увидел, что французское окно в библиотеке не только не заперто, но и распахнуто настежь.

— В столь позднее время? О чем только думает Холлоуз?

— Это и предстоит выяснить. Я лично запер окно и обошел весь дом, хотя и упрекал себя в паникерстве. Все же нужно было убедиться: вдруг у грабителя сообщник в доме. Поэтому я до двух с хвостиком — и весьма приличным — прождал в кабинете. Обычно верхняя задвижка французского окна издает громкий скрежет, и я рассчитал, что услышу, если его попытаются снова открыть. Этого не случилось. Однако утром я хорошенько осмотрел клумбы и увидел под окном столовой две сломанные герани.

— Окно было открыто?

— Нет, заперто. Вы что-нибудь слышали, Корделия?

Она пролепетала:

— Боюсь, что нет: я рано легла спать.

— Сразу же после завтрака поговорю с Холлоузом — что-то он скажет? В любом случае нужно заявить в полицию. А до тех пор ничего не говорите слугам. Я докопаюсь до истины!

"Мы в безопасности. Пока. Холлоуза ждет взбучка. И мистер Фергюсон собирается сообщить в полицию. Нужно предупредить Стивена, иначе он угодит в ловушку. Письмо! Кто передаст его?"

У себя наверху она написала на листке бумаги:

"Все в порядке, но ты не должен приходить. Опасность. К."

Она запечатала конверт и надписала адрес Стивена. В течение дня он обязательно туда наведается.

Около одиннадцати Корделия оделась и пошла по дороге в город. Было жарко, даже душно; ночной дождь промыл водосточные трубы и прибил пыль. Пройдя с полмили, она увидела старика с плетеной корзиной, полной искусственных цветов. У него была катаракта на одном глазу, и он вечно сидел при дороге. Она спросила, знает ли он, где Моссайд. Он утвердительно кивнул. Тогда она пообещала ему шиллинг, если он доставит письмо, и еще один — если она убедится, что оно дошло по назначению. Старик охотно согласился, и она, немного успокоенная, вернулась в Гроув-Холл.

В самый разгар вечернего чаепития, к которому были приглашены гости, доктора Берча вызвали к больному. Корделия огорчилась: ей нравилась его живая, четкая, немного категоричная манера разговаривать.

За ужином мистер Фергюсон сообщил, что Холлоуз поклялся, будто собственноручно запер окно в библиотеке. В полиции ему пообещали организовать наблюдение за домом.

Корделия ненадолго вышла в сад. Перед этим она привязала к раме своего окна носовой платок — на случай, если Стивен не получил ее послание.

Сгустились сумерки. В доме зажгли газовые лампы. Корделия сидела с книгой и украдкой поглядывала на спящую в кресле тетю Тиш. Жаль, что она так не умеет.

В четверть одиннадцатого из своего кабинета показался мистер Фергюсон — это послужило всем сигналом расходиться и гасить свет. К половине одиннадцатого дом погрузился во тьму.

Корделия перестала тревожиться. Они чуть не попались, но спаслись благодаря случаю и предприимчивости Стивена. Помехи никуда не делись, но, по крайней мере, можно не бояться немедленного разоблачения. Она отвязала платок и начала раздеваться. Из-за ужасной паники они не договорились о новой встрече. Но это не так уж важно. Главное, опасность миновала. "Господи, если мне суждено порвать с моей теперешней жизнью, сделай так, чтобы это произошло честно и открыто, а не тайком; чтобы мне не изведать позора быть застигнутой на месте преступления!"

Корделия сложила одежду и опустилась на колени, не зная, о чем еще молить Бога. В гардеробной послышались шаги.

Она вскочила, обернулась и отступила назад, к изголовью кровати, не спуская глаз с медленно открывающейся двери.

Это был Стивен.

Без шляпы, в старом твидовом сюртуке, серых панталонах и мягких башмаках на каучуковой подошве. Он щурился от света. Они воззрились друг на друга.

— Стивен! Разве ты не получил мое письмо?

— Получил, — хмуро ответил он. — Что произошло?

— Они решили, что это воры, и обратились в полицию. Дом охраняется.

— Полиция? Это меня не волнует. Тебя не заподозрили?

— Нет. Как ты сюда попал?

— Как вчера — через окно. Практика — великое дело. Корделия схватила свой капот и запуталась в нем.

— Когда я услышала шаги, то чуть не умерла от страха.

— Ты меня боишься?

— Нет. Но вдруг кто-нибудь заметил?..

— Не может быть. На улице черно, как в угольном погребе.