Шрифт:
— Мистер Фергюсон тоже женился на кузине?
— Фредерик? Нет, конечно же, нет! Он взял в жены некую мисс Поттер из Стретфорда. Нудная особа, но ему она подходила. — Дядя Прайди принялся собирать свой зверинец. — Не бойтесь, среди ваших детей не будет уродцев с четырьмя пальцами.
Корделия отошла к окну. Дядя Прайди любовно пошелестел страницами рукописи и захлопнул ее. Двое умных и одна безмозглая… Интересно, есть ли связь между интеллектом и характером человека?
— Дядя Прайди, давно вы занимаетесь мышами?
— С самого детства. Мальчишкой я не ставил никаких опытов, просто держал их для своего удовольствия. Когда-то я мечтал стать врачом, но из этого ничего не вышло. Тогда я увлекся вивисекцией.
— Пойду-ка я вниз.
— Из меня мог бы выйти отличный хирург. Но, поскольку это не удалось — начал резать мышей. Разумеется, дохлых… Что вы сказали? Я иду с вами.
— Спасибо, что познакомили меня с вашей книгой, дядя Прайди.
— А, ерунда. Я подарю вам экземпляр, когда она будет опубликована. А Слейни-Смиту — дудки. Фредерику — может быть, если он откажется от своих ересей.
Глава XIII
Бруку понадобилось на неделю уехать в Олдхэм. Корделия просилась с ним, но мистер Фергюсон воспротивился, сказав, что она нужна ему дома.
С отъездом Брука у нее и впрямь прибавилось забот. Однажды мистер Фергюсон взял ее на фабрику и более подробно познакомил с производством. Вопреки желаниям Брука, и не особенно интересуясь ее собственными, он неукоснительно претворял в жизнь свои далеко идущие замыслы.
В этом прекрасном, теплом июне сад стал бальзамом для ее измученной души. Там росли розы и персики, а в оранжерее — малина и ежевика. После вечной и неизбежной грязи на улице перед мастерской отца Корделия от души наслаждалась маленьким раем и все свободное время проводила там, особенно после ужина, когда у Фарроу с Боллардом кончался рабочий день и ей никто не мог помешать. Там она находила отраду в уединении.
В восемь часов, когда солнце почти село, Корделия срезала несколько роз "Слава Дижона" и, вдохнув их аромат, пожалела, что цветы недолговечны. Вдруг неподалеку хрустнула ветка, и она увидела человека, который только что вошел через калитку в дальнем конце сада и направлялся к ней. Стивен!
Корделия замерла с букетом роз в руках. Она не смела дышать и только наблюдала, как он приближается. На лице Стивена были написаны обида и отчаяние.
— Почему вы меня избегаете?
Корделия промолчала.
— Неужели нельзя хотя бы изредка встречаться?
— Кто-нибудь знает, что вы здесь?
— Нет. Я перелез через наружный забор.
Корделия оглянулась.
— Пойдемте.
Она увлекла его в укромный уголок между оградой и оранжереей. Сад не просматривался из дома, но здесь их не увидел бы даже вошедший в него через калитку.
Стивен впился жадным взглядом в лицо Корделии, а когда она опустила голову, стал любоваться ее чудесными, густыми волосами и фигурой в платье из белого муслина. За темными, пушистыми ресницами вспыхнули огоньки.
— Почему вы меня избегаете?
— Неужели не понятно?
— Понятно — что у вас нет сердца.
— Есть…
— Неужели между нами все кончено?
— …Да.
— Потому что я вам безразличен?
— Вы так думаете?
— Неужели вы чувствуете к Бруку то же, что ко мне?
— Ох, Стивен, не спрашивайте.
— Корделия.
— Да?
— Я с ума по вас схожу. Если бы вы знали, как я измучен… и голоден.
Она подняла глаза и ничего не ответила. Он нежно обнял ее, привлек к себе и посмотрел ей в глаза.
— Корделия.
— Да?
— Вы меня любите, правда?
— Я…
— Отвечайте!
Он поцеловал ее — сначала робко, а затем более уверенно. Чайные розы в ее руках смялись и упали на землю, прямо в струйку воды из оранжереи. Корделия сделала шаг назад и наступила на одну розу — прекрасные лепестки смешались с грязью. Стивен бережно взял в ладони ее лицо и стал покрывать поцелуями глаза, щеки, губы…
Вначале она пассивно принимала его ласки, но вскоре обвила его шею руками и всем телом прижалась к нему.
Стивен отворил дверь оранжереи, и они вошли внутрь. Там он усадил ее на деревянную скамью, опустился перед ней на колени и отер ей слезы.
— Не плачь. Ни о чем не беспокойся, моя любимая.
— Я не плачу. Отпустите, пожалуйста, мне нужно прийти в себя.
— Не могу — теперь, когда я только-только обрел тебя.
Они долго сидели, не шевелясь. Кругом пахло виноградом, гелиотропами и сырой землей.