Шрифт:
Не имело значения. А другой решил, что брак не имеет значения. Неужели никому не хватило воображения, если не совести, чтобы представить ее чувства?
— Дэн Мэссингтон сказал, что Роберт Берч должен отцу крупную сумму денег и поэтому помог замять эту историю.
Брук усмехнулся.
— Делия, Роберт не такой человек. Тебе бы следовало знать. Ведь именно он не умолчал о своих сомнениях, когда увидел, что не хватает таблеток. Правда — когда освободилась эта практика, папа помог ему приобрести ее. Он уже выплатил половину долга. Но уж кому-кому было говорить такое, только не Дэну. Знаешь, сколько папа одолжил ему самому? За пять лет — около шестисот фунтов!
— Но почему?
— Дэн вечно был в долгу как в шелку, а у папы принцип: не оставлять родственников в беде. Он считает, что нужно дать человеку шанс начать жизнь сначала. Он дважды оплачивал долги Дэна, но вряд ли дождался благодарности.
Корделия сидела в спальне перед зеркалом, расчесывая волосы. Брук, как обычно, в восемь часов лег и теперь наблюдал за ней. Это были самые приятные минуты.
Вдруг она положила щетку для волос и расплакалась. Брук растерялся. За всю их совместную жизнь он еще не видел, чтобы она плакала — во всяком случае, так горько.
— Что с тобой? Ты нездорова?
Корделия не ответила, а продолжала сидеть, пряча лицо в ладонях.
— Что с тобой? — повторил Брук. — Ты больна?
Она уронила голову на руки и продолжала рыдать.
Удивление Брука сменилось тревогой. Он сел на кровати и откинул одеяло.
— В чем дело, Делия? Ты можешь что-нибудь сказать? Делия!
Она не ответила. Весь дрожа, Брук с трудом поднялся и направился к ней.
— Ради Бога, что случилось?
— Уходи, Брук, — приглушенным голосом пробормотала она. — Оставь меня в покое.
Но, хотя Брук частенько бывал раздражительным, он умел временами проявлять терпение. Он обнял ее за плечи.
— Скажи мне, родная.
Корделия встала и бросила на него сквозь слезы полувраждебный взгляд. Затем быстро отошла к окну, стараясь заглушить рыдания. Но они прорывались наружу, сотрясая ее тело. Брук, закусив губу, смотрел на жену, уверенный, что это он ее обидел и не зная чем.
Выждав немного, он налил в стакан чуточку бренди и разбавил водой. Корделия немного успокоилась и залпом опорожнила стакан. После чего вернулась на свое место перед зеркалом и снова спрятала лицо в ладонях; белокурые распущенные волосы полностью его скрыли. Брук надел халат и опустился рядом с ней на стул.
— Расскажи, в чем дело.
Молчание. Брук начал сердиться.
— Послушай. Если я тебя обидел, мне очень жаль, но я не могу здесь сидеть всю ночь. Если не хочешь поделиться со мной, почему бы тебе не лечь спать? Наверное, ты переутомилась.
— Нет, это не переутомление, — прошептала она.
— Тогда какого черта…
— Ты действительно хочешь знать?
— Ну конечно.
Она медленно подняла голову, отбросила волосы назад и впилась в лицо мужа странным, напряженным взглядом.
— У меня будет ребенок.
Никогда ей не забыть выражения его лица. Не в силах этого вынести, Корделия, комкая платочек, снова отошла к окну. Как сказать все остальное? А сказать необходимо — и как можно скорее.
— Корделия, — пробормотал Брук, — ты уверена? Абсолютно?
— Да, — ответила она. — Конечно же, я уверена, — на самом деле полное осознание этого факта пришло к ней всего десять минут назад. — Но я должна сказать тебе кое-что еще. Ты должен выслушать меня…
Брук дрожал от возбуждения.
— Господи, да это же самая лучшая новость, какую ты могла мне сообщить! — он схватил жену за плечи. — Ох, милая, ты не представляешь, как я счастлив! Для меня нет большей радости на свете! Почему ты сразу не сказала? Давно ты это поняла?
Набраться мужества и выпалить все до конца! Но этот леденящий страх… нервное истощение… а Брук настаивает…
— И из-за этого ты плакала! Да, я понимаю. Иногда женщины плачут… А я-то думал, что обидел тебя! Значит, это случилось перед моим отъездом? Господи, как папа обрадуется!
Она подняла заплаканное лицо. У Брука был такой вид, словно он получил сказочное наследство. Нет, больше — к нему словно вернулась жизнь!
Корделия с трудом разлепила губы.
— Это случилось в твое отсутствие…