Потом он отправился к Ан Наму.

– Как освободиться от злобы? – спросил он.

– Проследить, как она возникает, а потом отбросить, – ответил Ан Нам, всегда его удивлявший.

– Отбросить, – передразнил Каин. – Ты говоришь так, будто я сам избрал себе муки. Неужели ты не понимаешь, что я их жертва?

– Нет, царь, ты не жертва, если только сам не сделал себя ею, – ответил Ан Нам.

Как и много раз прежде, его ответ взбесил Каина, выворачивая наизнанку все нутро.

– Значит, ты утверждаешь, – проговорил он дрожащим от злобы, сдавленным голосом, – что я сам избрал это гнусное чувство, которое мучает меня? А почему же я это делаю?

– Вернись в себя, и ты найдешь ответ, – ответил Ан Нам. – Он кроется, вероятно, в чем-то трудном, случившемся с тобой давным-давно. В прошлый раз, чтобы выжить, ты запер свою душу, оставив дурное воспоминание вовне, и не осмелился его осмыслить. И в тебе остались муки, а на причины их ты закрываешь глаза. И когда с тобой случается что-то напоминающее тебе об этом появляется боль, не познанная твоим разумом. Ты опять закрываешь глаза, и это вошло в привычку.

Со всей пытливостью попробовал Каин уразуметь сказанное.

– Ты думаешь, я вижу действительность не такой, какая она на самом деле?

– Нет. Ты должен исследовать причину а потом попытаться понять: прошлое мертво оно не может вернуться. Каждый день нов, и только усвоив это, мы можем идти дальше.

Каин успокоился, гнев отступил.

Ан Нам опять тихо заговорил:

– Чего ты так боишься, Каин?

– Вновь стать отверженным. – И опять слова ударили его плетью. Каин забыл осторожность. Он вздрогнул, услышав смех друга.

– Эту боязнь ты делишь со всеми.

Каин удивился: неужели это правда?

– Моя мать никогда не смотрела на меня с радостью, – признался он, услышав, как по-детски это прозвучало, и поневоле согласился с другом. Никогда раньше не видел он беспокойства в голубых глазах, обладатель которых взывал к нему:

– Возможно, ты счел за лучшее не видеть этого, избрал муки и просто не хочешь узреть хорошего? Конечно же, бывало, чтобы мать смотрела на тебя, испытывая счастье?

Каин закрыл глаза и внезапно припомнил ветреное весеннее утро несколько лет назад, когда он, бежавший из дома, вернулся. Страх сжимал его сердце, он стоял на опушке леса у склона горы и смотрел на нее, Еву. А потом увидел, как она летит к нему, услышал, как она сказала: «Ты вернулся, ты все же вернулся… Добро пожаловать!»

И вспомнил, как она протянула ему ребенка, братишку, родившегося на этой горе, вестника новых времен для всех них.

Каин любил Сифа. С этого мгновения он делал для него все, что мог. Дитя это было послано как благословение им всем.

Дитя должно родиться и здесь, в Ноде…

Ан Нам с облегчением увидел, что лицо Каина просветлело, и подумал: «Все же одно теплое воспоминание у него есть». Когда Каин вновь открыл глаза, он с удивлением спросил:

– Но почему я никогда не вспоминал об этом?

Ты избрал отторжение, – ответил Ан Нам. – Иное не отвечало образу твоей жизни. Каким бы мрачным он ни был, он давал тебе спокойствие, ты считал его единственным, что дает тебе силы. И то, что ему угрожало, угрожало и тебе самому.

В душе Каина было светло, когда он бежал по лестнице на совет с Ур Ламом, царским казначеем.

Тот, по обыкновению, выглядел обеспокоенным. Крупное строительство тяжело отзывалось на казне Нода, и он обратился к Каину с просьбой погодить с прокладкой каналов на юг вдоль реки.

– Но они вскоре принесут новые доходы, – возразил Каин. – Будут фруктовые сады и другие посадки. Через несколько лет мы будем снимать большие урожаи миндаля смоквы, яблок, получим много меда и сможем продавать их с большой прибылью.

Ур Лам вздыхал, Каин упрямился.

К тому же он был прав.

Но казначей предпочитал иной путь увеличения доходов – через подати, которые надо выжимать из крестьян. Каин сомневался: ему хотелось обложить налогами городскую торговлю, но он пока не знал, как это сделать.

– Нам надо освоить земли на другом берегу реки и построить там новый город, – сказал вдруг Каин. – И мы смогли бы взимать плату со всех судов, проходящих через Нод к морю.

Ур Лам мгновенно оценил эту великую мысль и с живостью осведомился:

– А ты говорил об этом с верховным военачальником, мой царь?

– Нет, еще нет. – Мысль эта была нова и для него самого, он понял ее силу, лишь увидев горячий блеск в глазах казначея. – Я потолкую с Бек Нети сегодня же вечером.

Весь этот день Бек Нети посвятил войскам, стерегущим северную границу, где заканчивалось строительство укреплений. Делам обороны военачальник уделял очень много внимания, и случалось, Каин думал: «Это же целая армия. Все эти воины, оружие, укрепления – вот что опустошает сундуки Ур Лама. А польза?» Но вслух не говорил.