— В три часа ночи начинает говорить с человеком его печень, — серьезным голосом объяснил он. — Она всегда выказывает свое недовольство именно в этот час. А печень, да будет тебе известно, первой принимает любой удар на себя.

— Вот откуда старая фраза: «Печенкой чувствую». — Ирина Андреевна от удивления округлила глаза.

— Конечно. Люди давно про это знали, но как-то забыли, — он усмехнулся. — Понимаешь, твоя печень уже что-то знает, а мозги — еще нет.

— Для этого я и сижу тут с тобой. А не за столом. — Она повела носом. — По-моему, девчонки жарят твоих бычков.

— Какие девы, — восхищенно вздохнул Дмитрий Павлович. — Опа-асные. Твоя — для мужчин, а ее подруга — для всего человечества.

— Ты о чем? — Ирина Андреевна удивленно посмотрела на приятеля.

— Не понимаешь? Ну да, материнская болезнь. Не видят того, что выросло перед носом! Да эта дева на самом деле Лилит. Бр-р… Только не снись мне ночами, Лилит!..

— Брось дурачиться. Тебе она неопасна.

— Без намеков, дорогая подруга. Я знаю все свои особенности и недостатки. Я их не только принимаю, но и люблю. Мне не страшны ни женщины, ни мужчины. Но забавно наблюдать, когда на тебя делают стойку, как на дичь. Это при том, что ей хорошо известно: данный объект — чужая добыча.

Ирина Андреевна махнула рукой. Не хватает еще Лильку обсуждать, до того ли ей?

— Мама, Дмитрий Павлович, за стол! — в дверном проеме возникла Евгения и тут же исчезла.

Блюдо, которое называла бабушка аэродромом за необъятный размер, уже стояло на столе. Безголовые бычки выложены ромашкой.

— Роскошно, девы! — восторгался Дмитрий Павлович. — Никогда в жизни никто не обходился с моими бычками с такой высокохудожественной нежностью, — говорил он, разворачивая хрустящую салфетку и опуская ее на колени. — Но! — Он поднял указательный палец вверх. — Кости. Опять-таки рыбьими костями озабочены не только мы. Уже древние греки ввели обычай сервировать рыбу кусочком лимона. Почему? — Он обвел глазами каждую. — Они верили, что, если проглотишь косточку, лимонный сок ее растворит. Эти мудрые греки мудры во всем. Евгения, где лимон?

Евгения вскочила со стула и убежала на кухню. Она вернулась с нарезанными дольками на белой тарелочке.

— Лимон на самом деле греческий, — сказала она спокойно, хотя поймала настороженный Лилькин взгляд. — В нашем магазине продают.

— Спасибо. Теперь мы уверены в счастливом завтрашнем дне. Не будем кашлять…

Ели молча, Лилька старалась, как могла, управляться с ножом для рыбы и дурацкой вилкой. Опять эта изысканная сервировка, насмешливо думала она. И больше налегая на белое вино, которое привез Дмитрий Павлович, она начинала чувствовать себя увереннее.

Сквозь пелену покоя она слышала слова, они оседали в голове. Она знала свою особенность: когда надо — вытряхнуть из памяти то, что казалось забытым навсегда.

Слова не новые. Дополнительная эмиссия акций… Банкротство… Аукцион… Новая команда… Директор — свой, непременно…

Она их слышала сто раз, но впервые от человека, с которым оказалась за одним столом. Дмитрий Павлович сидел напротив и не сводил с нее глаз. Он будто вдавливал в мозги слова, как она вдавливает в землю семена настурций — единственные цветы, которые растут у нее под окном.

После обеда пили чай на веранде. Гость любовался садом, заметил новую крышу, в цвет спелой вишни.

— Послушай, — он повернулся к Ирине Андреевне. — Почему ты не похвастаешься?

— А чем? — Ирина Андреевна удивилась, девушки насторожились.

— Как чем? Разве в косметике с феромонами — я видел рекламу — нет твоего вклада?

— Да что ты! — Карцева замахала руками. — Нет, нет и нет!

— Но там обещают такое… Всякие маги и магши — просто дети. Ты берешь духи, выливаешь на себя несколько капель и проходишь мимо… объекта. Назовем его так. Он твой, хотя не знает ни твоего имени, ни возраста. Ему не важно, красавица ты или чудовище…

— Ох, Дми-итрий, — она застонала. — Ко мне подъезжали с таким предложением, и не раз.

— А ты? Разве твои приманки хороши только для четвероногих? Все млекопитающие устроены похоже, я читал в свое время много чего. Сама знаешь, родители видели меня не скучным юристом, а великим биологом.

— Мои приманки хороши, это правда. Нужно совсем немного, чтобы они стали так же хороши для людей. Но… Понимаешь, существует такое понятие, как биоэтика. Я отношусь к нему с почтением. Если сказать проще, я уверена: то, что начинается с обмана, обманом и заканчивается.