Интересно, думала Лилька, оглядывая кухню, стол, плиту, окно с пестрой шторой, которую после смерти матери она ни разу не стирала. Что должна увидеть женщина, чтобы захотеть купить этот дом?

Лилька медленно отодвигала штору, понемногу впуская в кухню пейзаж. Ох, конечно… Вишневый сад, который Карцевы считают своим, но на самом деле это сад фермы, не упустила возможности отметить она, въезжал и заполнял собой все. А что — все? Поле зрения, и больше ничего. Но разве нам надо что-то еще? Мы видим только то, что видим. Сад отцветал, но белого пока еще больше, чем зеленого.

А если добавить немного… чуть-чуть… тайного аромата… Полумертвые гормоны старушки попытаются очнуться, она вспомнит чувство, о котором забыла… по возрасту.

Лилька вылетела из кухни в комнату, открыла дверцу шкафа. Там, за книгами, она держала контейнер с пузырьками. Ей удавалось кое-что унести из лаборатории Ирины Андреевны. Она приходила в перерыв к Евгении, они болтали, а она жадно ощупывала взглядом надписи на флаконах. Так что Лилька зря времени не теряла, даже сидя в отделе кормов.

В пузырьке, о котором подумала, кроме кое-чего еще, есть гормон андростенол. Ученые называют его концентрацией мужской агрессии. Природа устроила так, что женщина под воздействием этого гормона чувствует себя надежно защищенной.

Лилька улыбнулась и похвалила себя. Причем не только за миниатюрную коллекцию, но и за то, что на третьем курсе сделала курсовую по гормонам млекопитающих. Иначе она до сих пор путала бы андростенол с андростеноном, гормоном юных. Для старушки, которую она собирается заманить в свой дом, от него не жарко и не холодно. Вот ей самой начиная лет с пятнадцати и до двадцати было жарко… Это потом она узнала, что дело в особом гормоне. Считается, что у девушек его вдвое меньше, чем у юношей. Но это смотря у кого… На себя Лилька не могла пожаловаться. Этого афродизиака у нее было предостаточно. Он-то и помогал переключать на себя всех мальчишек, влюбленных в Евгению.

Итак, ощущение безопасности в доме, которое она создаст для старушки с помощью науки, разве не это нужно даме, уставшей от тревог? Именно так. Следовательно, она, Лилия Решетникова, успеет получить от жизни кое-что. Сама.

Лилька поставила пузырек обратно в шкаф. Она почувствовала, как вытягивается позвоночник, какой прямой становится спина. Переезд в Москву — это уже успех. Все еще может быть!

Странная радость нахлынула так внезапно, что она испугалась. Неужели протек какой-то флакон? — с беспокойством подумала она. Брось, если и протек, то не флакон, она засмеялась. Гормоны гуляют, свои собственные, горят желанием толкнуть ее в объятия… славы!

Она замурлыкала что-то, потом прислушалась к себе. «Пароле, пароле, пароле…»

Ого, остановила она себя. Кто-то внутри поет по-французски, низким голосом… Ясное дело, не она поет, а Далида! Французская певица, давно отошедшая в мир иной по собственному желанию. Ее диск вчера крутила Ирина Андреевна, как какая-нибудь мокроносая девчонка.

— Такая талантливая певица и совершенно несчастная женщина, — сказала тогда она. — Подумать только, сколько лет ее уже нет на свете, а диски выходят. Тиражи миллионные. Слава отдельно от счастья. Вот так-то.

Лилька все равно хотела славы, как в детстве. Ирина Андреевна спрашивала ее тогда:

— Значит, ты хочешь, чтобы все тебя знали? А ты представляешь, сколько народу на земле?

— Миллиарды… — быстро отвечала Лилька.

— Миллиарды, — соглашалась Карцева. — А мы знаем про скольких? Всего-то, может, несколько сотен имен у всех на слуху.

«Но мне бы стать такой, как вы! — хотелось ей крикнуть тогда. — Как ваши родственники!»

Этот разговор происходил после того, как они с Евгений вернулись из поездки в Питер. Ирина Андреевна купила им путевки в каникулы. В воскресенье они побывали в гостях у родных покойного отца Евгении.

— У них открытый дом, — рассказывала Евгения.

Лилька не поняла, что это значит, но не спросила. Сама увидит, что это за дом.

— Хозяин — дядя моего отца, профессор-геолог, — говорила тем временем Евгения. Они ехали в метро до станции «Московский проспект». — Его сейчас носят на руках.

— Почему? — не удержалась Лилька.

— Хотят, чтобы он показал, где лежит то, про что никто не знает. Какая-то руда. Его награждают, одаривают.

— Еще бы, — фыркнула Лилька. — Они на нем круто заработают.

Девчонки весело смеялись в лифте, а когда переступили через порог, Лилька почувствовала, как спина согнулась.

— Лилия, что ты скукожилась, как зверек? — улыбалась хозяйка дома. — Не бойся, здесь все свои. Чужих — никого. Хотя наш дом — открытый. — Она улыбалась. — Но войдет в наш дом только свой человек.

Она разозлилась на себя. Почему не может держаться так, как Евгения? Она-то думала, что точно такая, как подруга. Ирина Андреевна покупала им одинаковые платья, брюки, только разного цвета. Все говорили — какие хорошенькие сестрички.