— Ого, — не удержалась она.

— Вас что-то удивило? — насмешливый голос донесся из-за печки.

— Какой у вас фарфор!..

— Я рад принимать у себя человека, который отличит «веджвуд» от «вербилок».

Евгения расхохоталась, но уже не от напряжения. Ей стало весело. Он знаком с дорогим английским «веджвудом». Вот это да! То, что он видел тарелки из Вербилок — это нормально. Наверняка знает, что прежде они тоже были не вербилкины, а Гарднера.

Она осторожно взяла две и понесла к столу.

— Вы не заметили подставные? — ехидным тоном спросил он. Она порозовела. Здесь? Такие церемонии? Она и дома только при гостях ставит одну тарелку на другую.

— У вас есть и они? — пробормотала Евгения.

— Да, хотя жизнь и выкинула меня сюда пинком, но я вылетел не без родовой памяти. И у меня здесь полно времени, чтобы думать, читать, сопоставлять.

— Послушайте, Вадим, кто же вы? — она спросила и замерла возле шкафа.

— Вы на самом деле хотите знать? Хорошо, я расскажу. Позднее. Если сочту, что вы способны понять.

Он снял сковороду с печи, на разделочном столе из светлого дерева переложил мясо на большое блюдо. Потом достал баночки с приправами, которые можно найти в дорогом московском супермаркете.

— Боже мой, — воскликнула она. — Каламата!

— Вы знаете этот сорт оливок? — Он с интересом посмотрел на Евгению.

— Здесь написано, — быстро ответила она.

— Вы правы, — усмехнулся он. — Но только слово «каламата» по-английски — с другой стороны баночки. Вам не видно. Значит, вы читаете по-гречески? Но почему? Вы занимаетесь приманками, если мне все правильно рассказали.

— Да, все правильно, — торопливо подтвердила она. Хорошо, что не сказали, «отманками», с облегчением подумала она.

— По-моему, вам есть, что мне рассказать, Евгения. Например, от чего бежали вы сюда?

— Но я скоро вернусь обратно. Это моя командировка, не более того.

— Гм… — неопределенно отозвался он. — Что ж, я рад, если вы увидели здесь старинную знакомую — каламату. Прекрасный вкус. Мне нравится и темный вариант, и светлый. Из оливок и из маслин.

— Но откуда она у вас? — Евгения не сводила глаз с баночки.

— Привезли друзья с родины оливок, — сказал он.

— Из Греции, я вижу. Сделано на Крите.

— Вы там были?

— Да.

— Вы там будете еще, — тихо добавил он.

— Почему вы так решили? — она вскинула голову. Он что-то прочитал в ее глазах? Или жар, вспыхнувший во всем теле, обжег и его тоже?

— Вы сами сказали, что меня называют Белым шаманом. Здесь имена просто так не дают.

Вадим вынул приборы из ящика стола, она проследила за его движениями. Она уже не удивилась, что вилки и ножи — серебряные. Причем старинные.

— Да кто вы, черт побери! — снова спросила она.

— А вы не такая кошечка, как кажетесь. Вы похожи на рысь, — сказал он. — Их повадки я хорошо знаю. — Он рассмеялся. — Они мне нравятся.

— Поэтому вы ловите их стадами? — внезапно вырвалось у Евгении.

— Да, — просто ответил он. — Я за равновесие в природе. Когда нарушается популяция животных или человека — в любую сторону, — случаются катастрофы. А мы ведь не хотим катастроф? Прошу вас, — он указал на скамейку, на которой она сидела. — Вернитесь…

— Чтобы не нарушилось равновесие? — насмешливо спросила она.

— Да, — честно ответил он. — Приступим к ужину и беседе, весьма увлекательной — так я предчувствую. А также спорам, верно?

Евгения села напротив Вадима. Он положил ей на тарелку кусок лосятины.

— Приступим. Я не предлагаю ничего алкогольного.

— Вы не пьете?

— Пью. Чай из душистых трав. После еды через полчаса. Угощу. Но от вас все равно будет пахнуть, — он потянул носом воздух, — как от хорошеньких женщин, сливочным мороженым.

— А вы какое имеете в виду? Которое продавали в ГУМе? — рассмеялась Евгения. — Мне про него еще бабушка рассказывала. Неужели вы его сами покупали? — Серые глаза стали совершенно круглыми.