Шрифт:
— Тебе Кароль сказала, — прошептала Франсуаза, улыбнувшись с грустной иронией.
— Неважно, откуда я получаю сведения! Ясно одно — это продолжаться не может!
— Что?
— Твои отношения с этим человеком.
Франсуаза почувствовала внезапную слабость в ногах и села.
— Они совершенно нормальные, эти отношения! — сказала она.
— А, ты так считаешь? Однако ты чуть было не покончила с собой из-за него! Да, это я теперь тоже знаю! Ты едва не убила себя, тебя вытащили, и вот ты снова попадаешь в его лапы!
Франсуаза набрала воздуха и сказала:
— Между нами произошло недоразумение, папа. Прежде всего, господин Козлов очень хороший человек…
— Очень хороший человек, который затащил тебя в свою постель! — резко сказал Филипп.
Кровь бросилась Франсуазе в лицо. Стыд ошеломил ее до слез. Она прошептала:
— Папа, с этим покончено!
— Ты меня принимаешь за дурака?
— Уверяю тебя…
— С этим покончено на сегодня, может быть, но завтра начнется снова. И куда тебя это приведет, ты мне не скажешь?
Она не ответила. У нее за спиной тихонько открылась дверь. Кароль вышла из своей комнаты, не говоря ни слова, проскользнула при свете лампы к дивану и присела в отдалении от мужа и падчерицы.
Ей явно не хотелось вмешиваться в разговор. Она явилась как зритель, посмотреть на падение Франсуазы. Ее лицо выражало спокойствие, которое приобретается опытом. Филипп искоса посмотрел на жену, словно для того, чтобы почерпнуть в ее глазах энергии, и продолжал:
— У этого типа нет никаких серьезных намерений, и ты, Франсуаза, прекрасно это знаешь! Он использует тебя, поскольку ты молода и наивна. И когда он достаточно позабавится, он тебя бросит!
Присутствие Кароль придавало каждому его слову ужасающий смысл. То, что Франсуаза могла бы перенести наедине с отцом, она отказывалась слышать перед этой женщиной, под чьей невозмутимой маской скрывалось ликование. На нее нахлынула обида, что отец несправедлив. Требовалось дать отпор, неважно как, но быстро. В состоянии какой-то сверхъестественной отчужденности она услышала, как сама произнесла:
— Александр Козлов настолько не намерен меня бросить, как ты говоришь, папа, что предложил мне выйти за него замуж.
— Что? — буркнул Филипп, подняв голову. — Ты с ума сошла?
— Однако это правда.
— Сколько ему лет?
— Тридцать три года.
— А тебе — девятнадцать! Ты хотя бы отдаешь себе отчет в этом?
— Но у вас с Кароль такая же разница!
— Совершенно верно! — вмешалась Кароль, грациозно выставляя вперед грудь.
— Во всяком случае, — заметил Филипп, — ты еще маленькая. И я имею право сказать свое слово. И это слово — нет! Ты не выйдешь замуж за этого неудачника!
— Он не неудачник… Он пройдет конкурс… Я сама, если пойду переводчицей в министерство…
— Нет, нет, нет!.. Повторяю тебе, что этот брак невозможен…
Его прервал вкрадчивый голос Кароль:
— Почему невозможен, Филипп? Франсуаза права. Раз этот человек хочет жениться, мы должны говорить обо всем гораздо спокойнее…
Франсуаза посмотрела на мачеху с удивлением.
— Это на самом деле серьезно? — переспросила Кароль.
— Ну да, — ответила Франсуаза.
И ее охватила паника. Она никогда не задумывалась о возможности брака с Козловым. Он предложил это ей легко, почти в шутку; она очень благоразумно отказалась даже слушать его в тот момент, и вот теперь перед отцом и Кароль защищает этот абсурдный план так горячо, как если бы речь шла о важнейшем для ее счастья решении. Собственные колебания внушали беспокойство ей самой, она уже не владела своими чувствами, наступала и отступала будто в тумане.
— Полагаю, ты подумала о том будущем, которое ждет тебя с ним, — сказала Кароль.
— Да ни о чем она не подумала! — воскликнул Филипп. — Привыкла жить в достатке и без забот, не представляет, что такое семейная жизнь! Ты не сможешь жить на то, что зарабатывает этот учитель!
— Я сказала тебе, что тоже буду работать, папа. И потом, деньги — это еще не все…
— Франсуаза права, — вмешалась Кароль. — В наше время имеет значение не богатство человека, за которого выходишь замуж, а его способности. Козлов показался мне очень незаурядным. Я его видела, разговаривала с ним. Он умный, образованный, здравомыслящий…