Чем настойчивее становилась аргументация Кароль, тем сильнее росло смятение Франсуазы. «Откуда вдруг такая любезность ко мне? — размышляла она. — Может быть, я плохо о ней думала? Неужели она искренне хочет мне помочь? Наверное, я не права, что не доверяю ей. Если бы Козлов мог догадываться о том, что сейчас происходит!..»

Франсуаза всеми силами держалась позиции, которую сама так опрометчиво заняла. У отца на лице уже появились признаки молчаливого согласия. Он принял в кресле обмякшую позу и притушил огонь своего взгляда, опустив утомленные веки. Как всегда, улаживание семейных проблем Филипп доверял жене.

— Во всяком случае, — сказал он, — я считаю, что не надо торопиться. Когда я познакомлюсь с этим человеком, я тебе честно скажу, что думаю об этом деле…

Он повернулся к жене и в награду получил светящуюся добротой улыбку. Она благодарила за понимание. Ловким движением Кароль пересела на подлокотник его кресла. Их руки соприкоснулись. Кароль вздохнула, и взгляд ее сделался томным.

— Ну вот! — сказала она. — Ты счастлива?

— Очень, — ответила Франсуаза.

В груди у нее встал какой-то комок, настолько тяжелый, настолько твердый, что ей стало трудно дышать. Кароль притянула ее к себе и подставила щеку для поцелуя. Потом Франсуаза обняла и отца. Но ощущение странной комедийности случившегося не покидало ее. Она чувствовала себя и удовлетворенной, и обманутой одновременно. Лицо у нее пылало. Она встала и быстро ушла к себе в комнату.

Громадная негритянская голова смотрела на нее со стола пустым взглядом. Франсуаза рухнула на кровать. Самым простым было бы подождать несколько дней, а затем объявить отцу и Кароль, что, подумав, она решила не выходить замуж. Эта программа успокоила ее. Скоро обед. Она встала, причесалась и пошла в комнату к Даниэлю. Он печатал свой доклад для фонда Зелиджа. Работа была сделана аккуратно, с абзацами, заголовками, фотографиями на каждой странице, с графиками, вычерченными цветными карандашами.

— Как вылизано, да? — сказал он.

Она читала из-за его плеча: «Сторонники ритуала хотят, чтобы смертник, сидя перед хижиной, присутствовал при подготовке к своему погребению… Жена смертника раскрашивает себе тело в белый цвет каолином и держится в стороне…»

— Это правда, то, о чем ты пишешь? — спросила она.

— Конечно!

В доме зазвонил телефон. Франсуаза продолжала читать, увлекшись компетенцией и холодным, корректным стилем брата. Мерседес постучала в дверь.

— Мадемуазель, вас к телефону!

Франсуаза тут же подумала о Козлове. Почему? Она не знала.

Козлов никогда не звонил ей домой. Однако это мог быть лишь он. Она это чувствовала. У него хватило смелости!

Франсуаза побежала в гостиную, где отец и Кароль читали, устроившись друг против друга, и взяла аппарат с низкого столика. Мужской голос в трубке спросил:

— Алло, Франсуаза? Это Ив…

Она замолчала на долю секунды, узнала своего отчима и машинально сказала:

— Ив? Ах, да… Добрый вечер!.. Как мама?

— Неважно. Я звоню тебе прямо из клиники. Ее положили сюда. Она очень мучается. Просит тебя приехать!

— Что говорит врач?

— Ну, ничего… конкретного… Надо ждать… Даю тебе адрес… Клиника Фюзелье на улице де Брюейр в Севре. Сможешь приехать?

— Конечно, — сказала Франсуаза. — Ей что-нибудь нужно?

— Нет, только чтобы ты приехала!

Франсуаза повесила трубку и повернулась к отцу и Кароль, которые делали вид, что ничего не слышали.

— Я не смогу сегодня с вами обедать, — сказала она. — Мама в больнице…

— Ах! — произнесла Кароль равнодушным тоном. — Что с ней случилось?

Франсуаза густо покраснела и прошептала:

— Она ждет ребенка… Ей хотелось бы, чтобы я была рядом…

— Ну хорошо, поезжай, — буркнул Филипп. Кароль улыбнулась:

— Ну да. Собирайся быстрей! Надеюсь, все будет хорошо.

Выходя из гостиной, Франсуаза столкнулась с Даниэлем.

— Ты куда бежишь?

— Мама рожает!

— Ты уверена?

— Да.

— В какой клинике?

— Там же, где Анжелику рожала, — в Севре.

— Я поеду с тобой!..

— Нет, Даниэль! Это совершенно бесполезно!

Она натянула на себя плащ, уже спускаясь по лестнице.

В зале ожидания она нашла Ива Мерсье, который сидел, поставив локти на колени. Увидев ее, он поднял голову. На его лице с бесцветными глазами и коротким, сплюснутым носом отражалось волнение.