— Спасибо, — поблагодарила Мадлен, усаживаясь. И уложила свою негнущуюся ногу на подушку.

— Я здесь проездом, — сообщил Козлов. — В Париже мне сказали, что Франсуаза у вас на каникулах…

— Да.

— Как она?

— С ней все в порядке.

— Мне очень жаль, что она бросила занятия. Она была одной из лучших моих учениц…

Мадлен раздавила в блюдце окурок и нервно закурила новую сигарету. С минуты на минуту могла войти Франсуаза. Любой ценой нельзя было допустить, чтобы она встретилась с этим человеком. Однако он, казалось, и не собирался уходить. По его виду можно было подумать, что ему не в чем себя упрекнуть. Мадлен украдкой оглядывала его. Козлов был моложе, чем он ей когда-то показался. Неправильное лицо, взгляд мрачный, надменный и одновременно мягкий.

— Счастлив увидеть ваш дом, — продолжал он. — Франсуаза мне столько о нем рассказывала. Действительно очень красиво! Сразу переносишься в другой век, хочется жить помедленнее. А! Вот знаменитый автомат!.. — Он подошел к негру-курильщику, возвышавшемуся на круглом столике. — Великолепно!

Мадлен чувствовала, если она тотчас же не вмешается, он рассядется, застрянет, и ей уже не удастся выставить его за дверь.

— Это восемнадцатый век? — спросил он.

— Да.

— И он ходит?

— Да.

Козлов закивал головой:

— Прекрасно, прекрасно…

Между ними воцарилось молчание. Затем Козлов наклонился к Мадлен и тихо спросил:

— Франсуазы нет?

— Нет.

— Мне бы хотелось ее видеть.

— Как раз и не нужно, чтобы вы ее видели!

— Почему?

— Вы и без того принесли ей достаточно горя!

Он изобразил удивление:

— Я?

— Да, — буркнула Мадлен, — я знаю про… про… — Она не знала, как закончить фразу, замялась, сердясь на свое косноязычие, и в конце концов нехотя произнесла: —…про вашу связь.

Она сразу же пожалела, что у нее вырвалось это слово, старомодное, высокопарное, смешное. Козлов улыбнулся:

— Связь? О, мадам! Уверяю вас, что речь, скорее, идет о нежной дружбе, о взаимном уважении…

— О дружбе и уважении, которые едва не стоили жизни этому ребенку!

— Не будем преувеличивать!

Она отпрянула: как он осмелился такое говорить?

— Вы забываете, что из-за вас она пыталась покончить с собой!

Глаза Александра вдруг остановились, потемнели, черты лица так напряглись, как если бы он всем сердцем отвергал неприятную мысль.

— Что?! — воскликнул он. — О нет!.. Я и не знал этого…

Судя по всему, он говорил искренне. Это признание смутило Мадлен и почему-то усилило ее гнев. «Лучше бы я молчала!» — подумала она с досадой.

— Ладно! Теперь, когда вам все известно, — сказала она, — согласитесь, что ваше присутствие здесь совершенно неуместно. Быстро уходите!

Ошеломленный, он не двигался с места.

— Это безумие! — пробормотал он. — Зачем она это сделала?

— Вы, похоже, еще сомневаетесь!

Мадлен приподнялась со своего места. С пылающим взглядом и скованная в движениях из-за ноги. Козлов вздохнул; казалось, он приходил в себя.

— Прошу меня извинить, — сказал он. — Несомненно, было бы лучше, чтобы Франсуаза не знала о моем визите.

Мадлен опустила голову. Определенно, этот человек обладал искусством разбавлять честностью свою подлость. Его можно было обвинить в чем угодно, но только не в лицемерии. К тому же в глазах у него столько страсти, столько убежденности! Ничего удивительного, что Франсуаза…

— Прощайте, мадам.

Мадлен почувствовала, как у нее защемило сердце. «Бедная девочка!» — подумала она. И вдруг глаза у нее округлились. То, чего она больше всего опасалась, случилось-таки. Дверь за спиной у Козлова открылась. Сквозняк поднял лист газеты, лежащей на столе. Радостный голос воскликнул:

— Все в порядке, Маду! Я продала ту пару кофейничков из севрского фарфора!

На пороге стояла Франсуаза, размахивая банкнотами. Ее последние слова повисли в воздухе. Она опустила руку. Какое-то болезненное изумление отразилось на ее лице. У Мадлен стеснилось дыхание, она не знала, что предпринять, чтобы предотвратить катастрофу. Последовала длинная пауза. Франсуаза пролепетала:

— Ой!.. Это вы…

— Здравствуй, Франсуаза, — сказал Козлов.

Она машинально пожала руку, которую он протянул ей, сделала несколько шагов и положила деньги на круглый столик. Мадлен, видевшая теперь только ее спину, терялась в догадках. Тут девушка повернулась, и необычная веселость блеснула у нее в глазах.

— Как странно видеть вас здесь! — сказала она подрагивающим голосом, глядя Козлову прямо в лицо.

— Я сейчас ухожу, — пробормотал он.