— В этом году разлив был большой потому, что зима снежная. Залило даже луга, которые раньше не заливало. На эти луга зашел малек из залива. Это мне в рыбхозе сказали. А вчера я туда сам на моторке ходил, смотрел. Вода сошла, а малек остался в низинах. Сейчас они пересыхают — и малек гибнет. Его там десятки тысяч. Рыбхоз просит нас помочь этому мальку. Они дают нам два баркаса, а я вас туда на своей моторке отбуксирую. Согласны?

— А когда? — спрашивает Батон.

— Завтра как раз воскресенье.

— Я согласен, — говорит Батон. — Все лучше, чем от уколов бегать. А какой там малек, крупный?

— Да разный.

— Уху можно варить?

Директор захохотал, подавился дымом и стал кашлять. Я Батона пнул по ноге, чтобы не вякал. Этот Батончик всегда есть хочет. Дома поест три раза, на переменах что-то жует — и все голодный. Как будто у него в животе дыра и все куда-то проваливается.

— Чего пинаешься! — возмутился Батон. — Я, может, из вредного малька хотел варить, может, из щучьего!

— А щука как раз рыба не вредная, — говорит Иван Сергеевич. — Напрасно ее так обижают.

— Ну да, — не согласился Батон, — жрет всех подряд.

— Она в основном больных рыб хватает и слабых. От нее пользы больше, чем вреда. Вообще в природе мало кто только один вред приносит. Все на своем месте, все кому-то нужны. Ты, Мелков, по воронам из рогатки пуляешь, а какой тебе от вороны вред?

— Каркает, — говорит Батон.

— Яйца птичьи ворует, — добавил Колька.

— Больше об этом говорят, чем ворует, — сказал Иван Сергеевич. — Зато лес очищает от всякой дряни лучше любого мусорщика.

Батон шлепнул у себя на щеке комара и спрашивает:

— Комары тоже, скажете, полезные?

— Это как посмотреть, — отвечает Иван Сергеевич. — Проделали такой опыт. Перевели комаров в одной местности — рыбы не стало. Малек-то комариными личинками кормится.

— Комара тоже будем спасать? — спрашивает Батон.

Но насчет комаров Батон выяснить не успел.

С бухты донеслось гудение мотора. Прямо к нам шел маленький караван: полуглиссер, а за ним два баркаса на буксире.

За штурвалом полуглиссера сидел Леха.

Не доходя немного до берега, Леха чуть отвернул в сторону и сбросил в воду буксирный конец. Баркасы, словно полешки, один за одним ткнулись в берег. Леха дал задний ход и остановился метрах в пяти от берега.

— Привет! — крикнул он.

— Привет! — сказал Иван Сергеевич. — Что нового?

— Вы насчет чего?

— Все насчет того.

— Дело движется вперед…

— А конкретнее?

— Начальник упирается, говорит: «Возьму я над ними шефство, они сразу грабить начнут».

— Правильно говорит, — засмеялся Иван Сергеевич. — Ты на него жми.

— Я и жму. Я ему не сказал, что уходить собираюсь. Пускай сначала договор про шефство подпишет, а уж там мы с ним барахла наберем!

— Завтра-то пойдешь с нами?

— Завтра же воскресенье, Иван Сергеевич, — сказал Леха. — Завтра рыбачки косяком пойдут. А некоторые — с бутылкой. Они как выпьют, для них тонуть — любимое дело. Завтра я патрулирую.

Леха запустил мотор, отошел от берега и дал полный газ. Полуглиссер медленно вылез из воды и пошел, пошел! Он касался воды только кормой, да и то чуть-чуть. Нос приподнялся, и Леха сидел высоко над водой, будто летел.

И впервые в жизни я подумал о своем будущем. В эту минуту я точно решил, что не буду никем другим, а только спасателем.

— Вот на этих баркасах и пойдем, — сказал Иван Сергеевич.

— А куда он уходить собирается? — спросил Батон.

— К нам. Будет у нас в школе вожатым.

— Он и так у нас вожатый.

— Он будет работать постоянно, — сказал Иван Сергеевич. — Работать, а не в гости ходить.

— А какое барахло? — спросил Батон.

— Разное.

— Ну, как называется?

— А ты умеешь молчать? — спросил Иван Сергеевич. — Чтобы — никому?

— Запросто, — сказал Батон.

Иван Сергеевич нагнулся к Батону и шепнул что-то ему на ухо.

Батон захлопал глазами. Иван Сергеевич засмеялся и встал.

— Зачальте баркасы, — сказал он. — Ребятам скажите: сбор завтра в восемь.

— Чего он тебе шептал? — спросил я, когда Иван Сергеевич ушел.

Батон пожал плечами.

— Секрет.

— А вот мы тебе сейчас устроим секрет, — сказал я.

— Да он же сказал: «секрет»! — заорал Батон. — Не секрет, а слово такое «секрет»! Сказал он так: «Секрет», понятно тебе?!