Но спихнуть штандарт Злых Солнц в грязь? Нет уж, такне делается.

Ротгрим засунул даккаган обратно в кобуру. На этого он больше не будет тратить пули и снаряды. Он разберется с ним собственными руками.

Затори разворачивался так, чтобы передние направляющие указывали на горы, когда услышал по воксу голос: «Затори, справа!»

Тут же к нему на полной скорости подкатил скаут Келсо и пересек его путь справа налево, едва избежав столкновения.

— Хочешь поменяться? — крикнул в вокс Келсо, разворачиваясь и поднимая вокруг клубы пыли. Он указал пальцем туда, откуда появился, — на плюющееся огнем боевое багги, следовавшее за ним на небольшом расстоянии.

Затори оглянулся через плечо на сидящего на мотоцикле орка, который следовал за ним с кровожадной гримасой на зеленом лице.

Но не успел он ответить, как Келсо завел двигатель и направился прямо на вражеского мотоциклиста:

— Благодарю, Затори. А то мне скучно становилось.

В следующий же миг боевое багги, которое до того преследовало Келсо, заревело позади Затори, между ним и орком-мотоциклистом. Теперь внимание огнеметчиков сосредоточилось на новой цели. В танце смерти между скаутами и орками Затори и Келсо поменялись партнерами.

Затори все еще было сложно понимать Келсо. Все Имперские Кулаки получали какое-то удовлетворение от исполнения священного долга, но Келсо, похоже, находил в бою чуть ли не маниакальную радостьи часто вел себя так, что этого не понимал и куда больший холерик Затори. Эта реакция производила не такое гнетущее впечатление, как немногословность дю Квесте или с виду безэмоциональная сдержанность с'Тонана, но Затори все равно было сложно связать радостную самоотдачу Келсо в битве с мрачными обязанностями Астартес.

За скаутом гналось боевое багги, и обжигающие языки пламени ударялись о керамит его брони. Затори набирал скорость, чтобы не изжариться заживо.

Ротгрим зарычал от раздражения, как только между ним и его жертвой оказался выжигала, но, когда к нему, весело улыбаясь, устремился другой человек на мотоцикле, старшак решил, что этот новый послужит хорошей закуской. Если орку и не доведется отомстить тому, кто только что обесчестил штандарт Злых Солнц, он может сначала обагрить свой топор кровью этого человечишки.

Скаут ехал прямо на Ротгрима, и орк не был уверен, пытается ли тот бросить ему вызов и посмотреть, кто первым уклонится от столкновения, или же хочет схватиться с ним, подобно всаднику на лошади в каком-нибудь нецивилизованном мире. Странность была в том, что с виду человек почти смеялся.

Ну, если его так раззадорила скорость, то Ротгрим вполне мог это понять.

Конечно, еще через секунду или две в содержимое черепной коробки человека вонзится топор Ротгрима, и скауту будет не до смеха.

Чем дальше они устремлялись на восток, тем более неровной становилась земля под колесами Затори. Там, где раньше были рассыпанные камни и небольшие горбики, выступающие за линию горизонта солевых равнин на западе, теперь встречалось все больше камней покрупнее, поднимавшихся как вершины айсбергов над соленой равниной. Некоторые из них были почти с мотоцикл Затори. С такими преградами на пути он уже не мог просто выжать максимальную скорость и умчаться вперед — ему приходилось ехать зигзагами, чтобы не врезаться в камни, достаточно большие, чтобы остановить его движение в случае сокрушительного столкновения.

Преследовавшее его боевое багги, к сожалению, имело четыре огромные шины, а его разогнанный двигатель обладал достаточной мощностью, чтобы поднимать багги над камнями поменьше почти без потери скорости. Так что, пока Затори приходилось притормаживать, петляя туда-сюда, багги уверенно неслось вперед, сокращая разрыв между ними.

Наполненные прометием факелы в задней части багги обдали Затори огненным ливнем, и он стиснул зубы от жгучей боли. Он чувствовал, как кожа на шее покрывается волдырями и трескается, коротко подстриженные волосы сгорают, — и хотя знал, что в крови уже усиленно вырабатываются тельца Ларрамана из грудного имплантата для мгновенного создания рубцовой ткани и прилива крови к пораженной области, это знание ничуть не облегчало его страдания.

К счастью, Затори побывал в перчатке боли, будучи новобранцем, послушником и скаутом, и оставался верен священным словам Реторика: «Боль позволяет нам причаститься из чаши героев». Ему удалось научиться терпению в тунике из электроволокон в течение срока, который казался вечностью, внутри стальной подвески в недрах «Фаланги», медитируя на изображение Рогала Дорна и стараясь убрать боль из сознания, в то же время его не теряя, — если уж это Затори мог, то перетерпеть небольшой дискомфорт, пока его собственная плоть сгорала прямо на кости в прометиевом огне, он вполне был способен.