— Что у тебя на уме? — спросил Лехенхарт.

— Не твоя забота! — огрызнулся Гессарт. — Будь готов по первому моему слову отправиться на задание!

— Само собой, — ответил Лехенхарт. — Как говорится, дал слово — держи!

В ответ на губах Гессарта мелькнула злая усмешка, и Лехенхарт быстро ретировался, присоединившись к тем своим товарищам, что стояли на часах у главных дверей зала.

— Что ты задумал, отступник? — разнесся по залу пронзительный голос Му'шана.

Гессарт подошел к губернатору и, встав напротив, полностью закрыл своей тенью стареющего правителя. Глядя сверху вниз на иссохшего сановника, он удивился, как можно было доверить такой развалине единоличное управление Хельмабадом.

— Вовсе не я отдал этот мир в руки бунтовщиков, — начал Гессарт. — Ответственность за все, что здесь с вами случилось, должна быть возложена на вас самих. Всему виной твоя нерасторопность в исполнении воли Императора!

— И вот теперь ты задним числом обвиняешь меня во всем, тогда как именно вы были призваны стать нашими спасителями? — спокойно, но с вызовом спросил Му'шан. — Какая же надежда остается у человечества, если защитники, на которых мы более всего уповаем, забыли свои клятвы и поставили вопрос личного выживания выше долга?

— И ты еще будешь говорить мне о долге?! — усмехнулся Гессарт. — Как же тогда получилось, что три четверти твоих сограждан подняли восстание против твоего правления? Объясни мне, почему Астартес должны проливать свою кровь, чтобы сохранить власть человеку, оказавшемуся настолько бездарным властителем?

— Да, пусть я слаб, но ведь твой удел и удел твоего рода — всегда оставаться сильным! — возразил Му'шан и, откинув назад свой капюшон, открыл худощавое, морщинистое лицо, с белой, как алебастр, кожей.

Его темно-синие глаза пристально смотрели на Гессарта.

— Пусть я не оправдал надежд, но это ведь все по моей человеческой слабости! А вы были созданы, чтобы стать лучше людей! Более сильными, преданными, надежными, несгибаемыми!.. Неужели за десять тысяч лет все это растрачено, и теперь ангелы войны Астартес считают защиту людей ниже своего достоинства?

— Неужели люди пали так низко, что смотрят на Астартес как на единственное средство от проблем, созданных своими руками? — парировал Гессарт. — Мы ведем войну, чтобы обеспечить безопасность человечества — всей человеческой расы, а не ее отдельных представителей. Так ли уж ценна твоя жизнь в глазах Императора, что ради продления ее на несколько лишних часов мы должны жертвовать собой, в то время как могли бы выжить и спасти миллиарды других жизней?

Поджав губы, Му'шан сделал несколько неловких движений и медленно поднялся. Ростом губернатор едва бы достал Гессарту до середины груди, но он к тому же был согбен годами, поэтому до двуглавого орла на кирасе космодесантника ему пришлось тянуться. Широкий рукав мантии сполз к плечу, и стало видно, какие у него высохшие и костлявые руки.

— Если ты судишь о важности своих битв, лишь прикидывая соотношение потерь, — ты уже проиграл! — произнес Му'шан. — Я знаю, под этой грудой мышц и костяным панцирем бьется обычное человеческое сердце. Разве не подсказывает оно тебе: то, что ты делаешь, неправильно!

Гессарт осторожно стряхнул с себя руку командующего, словно опасаясь, что кости Му'шана хрупки настолько, что и легкого прикосновения будет достаточно, чтобы их переломать.

— Я тоже читал «Тактику Империалист», — сказал Гессарт. — Там также говорится: «Для истинной победы недостаточно одной только расправы над неприятелем». Возможно, в моей груди и бьется человеческое сердце, но рядом с ним бьется сердце Астартес! Мы с вами разные! Между нами нет ничего общего! Ты просишь, чтобы я стал человеком и ради тебя пожертвовал собой, — но природа Галактики требует от меня, чтобы я был больше чем человек: чтобы я жил дальше и принял участие в будущих битвах! В том, чтобы просто смириться со своим поражением — а наша смерть предотвратить его никак не может, — нет ни отваги, ни смелости. В том, чтобы просто смириться со своей смертью, нет никакого смысла, а лишь отчаяние. Всё, больше выслушивать рассуждений на эту тему я не намерен!

Уже повернувшись, Гессарт услышал, как у него за спиной, хрипя и задыхаясь, Му'шан вновь забрался на трон. До ушей космодесантника также донесся звук тяжелых шагов, и мгновение спустя караульные у дверей расступились, пропуская в комнату Виллуша, Хейнке и трех других Астартес. Держа под руки, они втащили в зал четырех истерзанных людей, в разорванных шинелях, без знаков отличия, — это явно были мятежники.

— Тайло! — громко крикнул Гессарт, когда пленников без всякой жалости швырнули в центр зала.

Апотекарий подошел к пленникам и после быстрого осмотра, кивнул, давая понять, что все они еще живы.

— Верни их в чувство! — приказал Гессарт.

Виллуш перешел на другую сторону комнаты — туда, где в углу были сложены штабеля из бочек и ящиков, — и принес оттуда большую оплетенную бутыль воды. Он вылил часть ее содержимого на лица несчастных, и те стали приходить в себя, кашляя и отплевываясь. Их глаза наполнились ужасом, когда смогли сфокусироваться на гигантских фигурах, возвышавшихся над ними.