Но тем не менее через какое-то время они втроем смогли найти несколько почти не поломанных игрушек, старые бусы, пакет подгнившего картофеля и вполне пригодную кастрюлю. Сложив в нее остальные находки (трофеи нес Дмитрий), дети спустились с холма в долину у транспортеров, где их уже почти полчаса ждал отдыхающий Подметка.

– Не так быстро, – почти не разжимая губ, попросил Димка. – Нужно обсудить побег.

– Мамочка, неужели опять бежать?

Настя расстроилась, но тут же осознала, что сморозила глупость. Необходимость побега с этой грязной, заваленной отходами поляны была также очевидна, как и то, что дети не хотели превращаться в крыс.

– Нам нужно дойти до Лифтов, – уверенно сказал Витя. – Мы не крысы, нас они поджарить не смогут. А если везти откажутся, то хоть сигнал бедствия пошлем.

Подметка, заметив, что ребята не торопятся спускаться, нетерпеливо махнул им рукой. Замолчав, заговорщики переглянулись, стараясь хоть таким способом подбодрить друг друга.

– Не густо, фырки-пырки, – поджал губы малолетний мусорщик, сунув свой длинный крысиный нос в кастрюлю. – Но для первого раза сойдет, хоть побитыми не останетесь. О, картошечка, это хорошо, повара похвалят… Ладно, пискуны, пошли в поселок, на сегодня хватит. Ужин уже готов, наверное, опаздывать нельзя, а то до утра голодать придется.

При упоминании о еде в животах путешественников заурчало, а крысеныш понимающе улыбнулся. Поманив их за собой, он направился в распадок между двумя горами, следуя по неприметной, но нахоженной тропке из утрамбованных картонных коробок.

Через какое-то время они стали замечать еще крыс – в основном детей, хотя изредка встречалась и молодежь постарше. Все большеносые шли по горам к центру поляны, неся на плечах уже знакомые мешки с находками. Вскоре их стало больше десяти, потом больше двадцати, и когда Подметка вывел свою группу на прямую дорогу, идущую вдоль транспортера, Витька, Димка и Настя оказались в неторопливом караване из нескольких десятков мусорщиков.

Окружающие имели похожие длинные носы, кожу серого цвета и такую же яркую, собранную из чего попало одежду. Косясь на новеньких, крысы не демонстрировали враждебности, лишь негромко переговаривались между собой и жадно принюхивались.

– Главное в жизни ведь что? – негромко рассуждал Подметка, стараясь не сильно отрываться от испуганных новичков. – Главное – это при деле быть. Есть работа, есть вознаграждение, вот тебе и жизнь. Как наши старшие говорят? Работа на благо общества. И мы работаем. И на себя работаем, и на весь Спасгород. Там, наверху, от нас, конечно, носы воротят. Но если не мы, кто тогда грязную работу выполнять станет?

– А давно ты здесь? – осторожно вклинился в его рассуждения Витька.

– Больше двух лет уже, с Фабрики прибыл, – важно кивнул Подметка, будто на самом деле гордился этим. – Примерно в вашем возрасте отправили, когда в интернате места закончились. Сероспинкой еще не стал, но и пискуном уже не зовут, вот так-то…

Со смесью брезгливости и непонимания прислушиваясь к болтовне крысеныша, они не заметили, как дорога вдруг кончилась, приведя их к Норам. И только тут, остановившись на самой границе поселка, дети поняли, почему их проводник так называл это место.

Тут не было транспортеров, контейнеров или манипуляторов на потолке – поселок располагался в центре огромного пятака ровно посредине яруса. А выглядел он так: прямо в кучах мусора, старательно укрепленных и утрамбованных, чернели многочисленные лазы в крысиные жилища. Старшие жили повыше, это было видно по широким входам и качественным ступенькам из хлама, ведущим к их квартирам. Остальные, по большей части выполнявшие роль слуг, ютились внизу, занимая проходы и ответвления общежитий, прорытых в пяти гигантских мусорных пирамидах.

На дальнем конце поселения темнели грозные ряды промышленных прессов, в которые старшие жители крысиной стаи отправляли самый ненужный и неспособный пригодиться в хозяйстве хлам. Из-под прессов он, рассортированный по типам, выходил сжатым в небольшие тяжелые кубики, которые грузились на специальные телеги и отвозились в хранилище.

Такие же прессы, как рассказал Подметка, находились и за поселком: на них трудились привилегированные сероспинки – сортировали мусор, сжимая его в кирпичи, им больше не нужно было стаптывать ноги по горам. Стать таким оператором, мечтательно рассуждал паренек, было и его жизненной целью…

Посреди поселка работали сразу десять полевых кухонь (там и горели костры, дым которых дети видели с вершины), но доступ к обеденным столам открывался только после оценочного поста. На нем, сидя на высоких удобных постаментах, взрослые жирные пасюки презрительно рассматривали добычу, заставляя мусорщиков вываливать ее на специальные верстаки. Ковырялись в находках, что-то отбрасывая в корзины, а что-то в утиль, и негромко командовали секретарям, делающим пометки в планшетах. Только после этого крыса проходила за ограждение, где ей или ему наливали миску еды и выдавали хлеб.